Книга Под мраморным небом, страница 201 – Джон Шорс

Я с Исой наконец-то получили возможность жить как муж и жена, и, к своему удивлению и к радости, мы обнаружили, что с годами любим друг друга все сильнее. Его безудержное счастье очищало меня от моего мучительного прошлого. Естественно, неприятные воспоминания порой тревожили меня, но рядом с Исой у меня хватало сил воспринимать их как часть моей жизни. Они по-прежнему причиняли мне боль, но я поняла, что должна просто их принять, а не отвергать. Да, Кхондамир с Аурангзебом истерзали мое тело и мою душу. Но разве эти раны, пусть и очень глубокие, можно сравнить с тем восторгом, какой я испытывала, играя с внуком или гуляя по берегу с Исой? Мои родные стали моим триумфом, затмившим все прошлые трагедии.

Гульбадан было десять лет, когда мы решили построить в нашей деревне мечеть и индуистский храм. В числе наших друзей были и мусульмане, и индусы, но ни у тех, ни у других не было храма для молитв. А не молиться они не могли, ведь море – жестокая стихия и немало мужчин гибло во время штормов.

Мы решили, что храм и мечеть будут иметь общий двор, что это будут сложенные из песчаника небольшие сооружения, без каких-либо украшений. Те, кто не ходил в море, помогали нам закладывать фундамент и возводить стены.

Во время строительства храмов и мечетей происходят чудеса – от прикосновения к камням возникает чувство умиротворения. Мне кажется, это относится к любым творениям, к любому созиданию. Такой же покой я испытала, когда Арджуманд вышла из моего чрева. Такое же спокойствие ощущала возле Тадж-Махала. И даже при виде наших маленьких святых построек не один раз глаза мои увлажнялись от радости.

Возможно, этот покой дает сознание того, что после смерти на земле останется твое творение. Ведь мне, хоть я и была уверена, что попаду в рай, приятно было сознавать, что я, женщина, рожденная в Агре, оставлю свой след на земле. Моя кровь течет в Арджуманд и в ее детях. И камень, что я глажу, будет гордо стоять под солнцем, радуя людей, которые будут населять совершенно иной мир. Заслужила ли я все эти дары, которыми Аллах столь щедро меня осыпал? Может, да. Может, нет. Но если на земле останутся следы моей борьбы, значит, я боролась не зря.

Храм и мечеть были возведены, когда мне шел пятьдесят пятый год. Наша деревня отметила это событие послеполуденной молитвой. Конечно, мусульмане молились не в храме, а индусы – не в мечети, но мы уважали религию друг друга и после молитвы встретились на общем дворе и вместе полили цветы. Моя камни под розовыми кустами, я думала о Даре и надеялась, что в эту минуту он нас видит и радуется нашему единению.

В тот вечер индусы и мусульмане праздновали вместе. Мы сидели в лодках и смотрели, как мужчины пускают в небо китайские шутихи, которые, взрываясь в воздухе, осыпали волшебными искрами купола наших творений. Низам, Ладли, Иса и я сидели в одной лодке. Мы пили вино и встречали радостными рукоплесканиями каждый новый фейерверк. Глядя на снопы искр в небе, я вспоминала другой, давний вечер, когда мы праздновали завершение строительства Тадж-Махала. Вот это было зрелище!

Сколько таких прекрасных мгновений было в моей жизни? Немного. Пожалуй, не больше трех. Ночь на Ганге, когда я и Иса впервые познали близость в объятиях друг друга. Торжества в честь открытия Тадж-Махала. И сегодняшний вечер, в компании моих друзей и близких, – мгновение полнейшего счастья, когда больше ничего не нужно от жизни.