Книга Под мраморным небом, страница 194 – Джон Шорс

Если бы я стала дерзить, он убил бы меня. Если б улыбнулась, он ударил бы меня. Но моя подруга оказалась права. Пришел Аурангзеб совсем мрачный, а уходил немного повеселевшим. И хоть все то время, что он был у нас, он не убирал руки с эфеса меча, словно боялся, что на него вот-вот нападет убийца, думаю, он торжествовал, глядя на нас с отцом. Ну как же! Вот они, двое заклятых врагов, сломлены и находятся на пороге смерти.

Шли месяцы, я с нетерпением ждала вестей об убийстве моего брата. Увы, тщетно. Молчание терзало меня, я опасалась, что мой план провалился. Неужели мои друзья не добрались до Биджапура? Или я ошиблась в Шиваджи? С каждым днем меня все больше охватывало отчаяние, потому что я не находила ответов на свои вопросы. В самые мрачные мгновения безысходности я молила Аллаха о смерти Аурангзеба, полагая, что только с его кончиной я смогу вернуться к настоящей жизни.

Правда, время, проведенное в тюрьме, подарило мне отца, и это был бесценный дар. Я всегда были близка с отцом, но за долгие годы заточения наша связь стала крепче во сто крат. Когда я голодала и была слишком слаба, чтобы играть в игры и даже смотреть в окно, мы шепотом беседовали. Отец рассказывал мне все, что он помнил о маме. Я развлекала его рассказами об Исе и Арджуманд, о том, что мы делали, когда я видела их в последний раз, делилась с ним предположениями о том, чем они занимаются сейчас. Я и отец, мы многому научились друг у друга. Я научилась прощать, верить, познала поэзию. Он узнал про горести женщин Хиндустана, узнал про море.

В последнюю ночь, что мы провели с ним вместе, мы говорили о маме. Потом он почувствовал острую боль и, должно быть, понял, что скоро покинет меня. Он попросил вина, к которому мы не прикасались вот уже целый год. Вино было ароматное, как и инжир, который мы жевали.

— Как ты думаешь, какой она предстанет предо мной, Джаханара? – слабым голосом спросил отец. – Как при нашей первой встрече или такой, какой была в минуту смерти?

Я приподняла на подушке его голову, чтобы он мог в окно увидеть звезды.

— Возможно, – отвечала я, – она явится к тебе такой, какой была в день вашей свадьбы.

Отец глотнул из чаши, которую я поднесла к его губам:

— Это было бы замечательно. Хотя мне кажется, что свет... мне кажется, что свет материнства придал блеск ее красоте. – Все его существо опять пронзила резкая боль, он схватился за бока. Когда приступ наконец миновал, он снова попросил вина. – Не плачь обо мне, – прошептал он, хотя в его глазах стояли слезы. – Мне всегда везло, я был счастлив, как лодка на волнах твоего моря.

И слезы вдруг потекли по моим щекам. Я не стала их сдерживать.

— Но мне будет тебя не хватать.

— У тебя будут Иса и твоя прекрасная дочь.

Пальцами я провела по его морщинистой ладони:

— Пожалуйста, передай маме, что я люблю ее, что я пыталась жить так, как она меня учила. Старалась не опозорить ее память.

— И ты не опозорила ее, Джаханара. Не опозорила. И она – не воспоминание, дитя мое, ибо она живет в тебе. Я вижу ее. Я говорю, а она прикасается ко мне.

— Она любит тебя, отец. Она любит... – Я умолкла, спрашивая себя, что он хотел бы услышать. – Она любит тебя, как слова любят поэта.

Уголки его рта приподнялись.

— Возможно, в тебе я тоже живу.