Книга Невероятный сезон, страница 86 – Розалин Ивз

— Боже мой, – сказала она.

Мистер Левесон ухмыльнулся.

— Довольно неплохо, не так ли?

Раздражение укололо ее, вернув к действительности.

Она ответила беззаботно:

— Полагаю, этого достаточно. Спасибо, что удовлетворили мое любопытство. Думаю, мне лучше вернуться домой, к матери.

Она выскользнула из-под дерева, не обращая внимания на бормотание мистера Левесона, и посмотрела на дорогу, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает. Вне поля зрения зевак – и мистера Левесона – она прижала руки к щекам, пытаясь их охладить. Он подошел и предложил ей руку, но она проигнорировала его. Ее нервы были все еще наэлектризованы, и она боялась, что, если снова прикоснется к нему, может воспламениться.

Или попытаться его поцеловать.

— С вами все в порядке? – спросил он, искоса взглянув на нее.

— Все хорошо, – солгала Грация. – Только полагаю, нам лучше сделать вид, что этого никогда не было.

— Замечательно. Но прежде чем я навсегда оставлю эту тему, могу попросить вас об одолжении взамен того, что оказал вам? – В его голосе звучала странная неуверенность, от которой у Грации сжалось сердце.

— Каком одолжении?

— Не могли бы вы прочитать что-нибудь из того, что я написал в научном направлении?

Грация не знала, что мистер Левесон питал к науке нечто большее, чем случайный интерес. Но если он что-то писал, то, должно быть, проводя исследования, а исследования означали серьезные отношения. И, если он предлагал ознакомиться с его трудами, значит, ценил ее мнение как друга и коллеги… а не воспринимал ее как нелепую девчонку, которая попросила поцеловать ее. Более того, если она изучит его работы, он, без сомнения, захочет узнать ее мнение, и это станет поводом для новой встречи.

«Встречи», – напомнила она себе. Не поцелуя. Это был единственный раз.

— Конечно. С радостью!

— Я принесу вам копию завтра. Это статья из последнего номера «Философских трудов».

— Но я…. – Грация собиралась сказать, что у нее есть этот номер, и спохватилась.

Постойте.

Она прочла все статьи в том журнале, узнала все что можно об авторах. Но не могла вспомнить никого, кого звали бы Левесон.

Только «Л. М.» не обозначил его – или ее – полного имени.

— Но… – Она сглотнула, борясь с нарастающим чувством паники. «Л. М.»

Левесон, М… Грация попыталась вспомнить его имя. Мэтью? Марк?

Нет. Она, наверное, спит, тревога и смущение из-за поцелуя заставляют ее рациональный разум путаться. С тем же успехом мистера Левесона могли звать «Чарльзом».

— Это было бы чудесно, спасибо.

Он придет, покажет ей статью, даст рациональное объяснение своему псевдониму, и она будет смеяться, когда поймет, как ошиблась.

— Тогда завтра.

— Завтра, – согласилась Грация.

Талия

На что мне эти поцелуи,

коль не целуешь ты меня?

Перси Биши Шелли

Лишь одно портило почти идеальное удовольствие Талии от посещения ее первого салона – Грация.

Сидя на диване в центре комнаты, Талия была окружена приятной компанией, как и обещал Джеймс: лучшими умами, поэтами и философами Лондона. Их беседа завораживала, перескакивая с одной темы на другую, от философии к политике, поэзии и обратно. Щеки Талии болели от улыбки, горло – от смеха и попыток перекричать нетерпеливый гул общества.

Но Грация, ставшая компаньонкой Талии на этот вечер, оставалась решительно невозмутима. Не имея возможности занять место рядом с диваном, на котором сидела Талия, она выбрала стул в углу, скрестив на груди руки в жесте «Не приближайтесь». Поначалу к ней присоединилась пара женщин средних лет, но вскоре они покинули ее – возможно, обнаружив, что познания Грации в поэзии далеко не так обширны, как ее понимание терминологии Линнея.