Книга Мой добровольный плен, страница 46 – Евгения Кобрина

— Добились желаемого сходства?

— Что? — переспросил он.

— Сходства с палатой в публичной европейской больнице.

Его лицо озарила лукавая улыбка:

— Вам-то откуда знать, какие там палаты, барышня. Вы же назвались дочерью графа…

Нас прервал Аббас, он решительно подступил к кровати и обратился к врачу:

— Мы все вынесли из комнаты, как вы и велели. Дальше что?

— А дальше нужно плотно закрыть окно и прибить к двери с той стороны плотную ткань, а лучше ковер. Еще понадобиться жаровня с камнями. Наша задача сделать из комнаты настоящую баню, и поддерживать температуру несколько дней, чтобы хорошенько прогреть её грудь.

Аббас кивнул слугам и те тут же принялись исполнять приказ. Когда все было сделано, доктор взглянул на меня:

— Ну что, милочка, готовы побороться за свою жизнь? — я нерешительно кивнула. Доктор улыбнулся: — Тогда приступим к лечению.

Лучше бы я умерла от бесполезных микстур восточного лекаря, чем терпеть то адское лечение, которое придумал для меня этот европейский шарлатан. А я и вправду была как в аду — температура в комнате поддерживалась очень высокая. Три неимоверно долгих дня мучитель не выпускал меня из сооруженной им палаты и не сбавлял жара, который исходил от двух небольших жаровен. Горячий воздух врач постоянно наполнял тяжелым ароматом каких-то трав и масел, что делало пребывание в каменной палате еще более невыносимым. Доктор, имя которому было Рональд, а на деле Изверг, постоянно натирал мою грудь какими-то жгучими смесями и заставлял пить горячие микстуры. Он видно решил сжечь меня заживо и снаружи, и внутри.

Но надо отдать Рональду должное, через три дня мне стало легче: кашель уменьшился, боли в груди почти прошли. Тогда из моей комнаты вынесли одну жаровню, а вторую зажигали только ночью, чтобы поддерживать тепло. Через пять дней меня вынесли на несколько минут на воздух, а через семь разрешили выйти самой на целый час. Через десять дней я покинула импровизированную палату с окончательным диагнозом — полностью здорова.

Я сидела в удобном кресле и куталась в шелковую шаль, скорее на правах недавней больной, чем от холода. Проворные рабы, под строгим надзором Фаизы, разбирали завалы роскоши в моей спальне. Каждый раз, прежде чем унести какую-то вещь они на секунду замирали, в ожидании моего приговора. Отрицательных было больше чем положительных, и вскоре комната стала просторной и уютной. Я обвела взглядом свой новый дом и улыбнулась женщине:

— Так гораздо лучше, спасибо.

— Еще раз простите меня, госпожа. Когда господин Аббас сообщил мне, что привезет вас в дом, я решила, что вы захотите жить в роскоши.

— Я приелась ею в прошлом месте своего обитания, — я посмотрела в большое окно, через которое было видно океан. — Давно ты живешь в его доме?

— Как только дом был построен. Пять лет назад, господин перевез меня сюда из дома своих родителей.

— Ты смотришь и за хозяйством, и за гаремом? — задала я интересующий меня вопрос.

— Только за хозяйством, госпожа. В этом доме нет гарема.

В этом доме нет, значит, есть в другом, подумала я и посмотрела на женщину:

— Я стану помогать тебе с хозяйством, если ты не будешь против этого, Фаиза.

Женщина кивнула, но пояснила:

— Как решит господин.

Я понимающе улыбнулась и отпустила Фаизу, у которой должно быть много дел. Я снова посмотрела в окно — меня неимоверно мучил один вопрос, на который женщина вряд ли могла ответить: «Если здесь нет гарема, на правах кого я нахожусь в этом доме?»