Книга Мой добровольный плен, страница 48 – Евгения Кобрина

Я недовольно посмотрела на Аббаса:

— И о чем же тогда нам можно говорить в твоем доме?

— О чем хочешь, Джоанна, но не об этом, — Аббас снова занялся едой.

Я посмотрела на старика:

— Как давно вы здесь, на востоке?

— Три года. До этого я путешествовал по Индии и Китаю.

— Значит, вы давно не были на родине? — Аббас снова строго посмотрел на меня. Я вскинула брови: — Что? Может, ты сразу огласишь весь список тем, запретных в твоем доме?

— Думаю, господин Аббас не хочет, чтобы мы говорили про Англию, — понимающе кивнул Рональд. — Не хочет, чтобы я узнал ваше полное имя, Джоанна, и как-то связался с вашими родными. Я прав?

— Да, — ответил Аббас и посмотрел на меня: — Ты больше никогда не увидишь Англию. Забудь о ней. Теперь твой дом здесь.

Я разозлилась:

— Здесь? Здесь это где? В гареме Гафура? В хижине на берегу океана? В твоем доме? Где? Здесь?

Аббас мрачно смотрел на меня:

— Ты еще не здорова. Ты рано вышла из своей комнаты, — он подозвал служанку и велел ей проводить меня в спальню.

Я резко встала:

— Понятно. Здесь, это в твоей тюрьме, которая заменила тюрьму Гафура, — я уклонилась от заботливых рук служанки и прошла к двери, а потом обернулась к доктору: — Мое имя леди Джоанна, я единственная дочь графа Толбота. Передайте ему, если уведете, что его дочь еще не забыла своего настоящего имени, как бы её к этому не принуждали.

Я развернулась и скрылась за дверью, стараясь не думать о гневном взгляде Аббаса, которым он проводил меня. Я быстро поднялась в свою комнату и отправила служанку. Не успела я сделать и двух шагов, как дверь в спальню распахнулась, ударяясь о стену, и передо мною предстал разгневанный мужчина. Аббас вошел в спальню и закрыл дверь:

— Я запретил тебе говорить об этом, — прорычал он.

— А мне плевать, что ты запретил.

— Джоанна…

— Джуман! — перебила я его. — Если ты обращаешься со мной как с рабыней, то и называй меня как рабыню! — он сделал шаг ко мне, и я не отступила: — Лучше бы я умерла на том пляже свободной, чем снова попасть в рабство.

Мужчина обхватил мои плечи руками и сжал:

— Замолчи. Не смей больше говорить о своей смерти.

— Не говори о том, не говори об этом! Может проще отрезать мне язык, тогда я точно не смогу нарушать твои запреты!

Его взгляд сузился:

— У тебя что-то болит? Поэтому ты не в духе сегодня?

Я вырвалась из его рук:

— У меня болит душа! Я больше не хочу быть рабыней. Больше не хочу жить по чужой указке. Не хочу исполнять чужие прихоти. Зачем ты забрал меня из той хижины? Там я была счастлива!

— Ты болела, тебе нужна была помощь.

— Ну, вот я снова здорова. Так отвези меня обратно. Отпусти меня!

— Нет, — спокойно, но твердо ответил он.

Я прикрыла глаза — круг замкнулся. Я снова там, от чего бежала. Я почувствовала на своих плечах его сильные руки, Аббас привлек меня к себе. Я позволила ему это — у меня больше не осталось сил бороться. Аббас зашептал в мои волосы:

— Ты больше не рабыня, Джо. Не в моем доме. Здесь ты свободна, здесь ты госпожа.

— Если я свободна я могу уйти…

— Можешь, но я не отпущу тебя. Никогда не отпущу, — мужчина обхватил мое лицо ладонями, вынуждая смотреть на него: — Я воин, Джоанна, я видел в своей жизни столько боли, страха и смерти, что мое сердце ожесточилось, оно стало глухо к чувствам и эмоциям. Но там, на том корабле я увидел хрупкую женщину, которая сражалась со своей судьбой, с таким отчаяньем и яростью, как не каждый янычар на поле брани. Я удивился, откуда в ней столько силы? Где она её берет? Ты кричала, когда надо было молчать, и молчала, когда моя плеть тебя жалила. И даже тогда, когда сделала вид, что смирилась, я знал, что это только притворство. Ни моя плеть, ни гарем Гафура, ни смертельная болезнь не смогли сломить твой дух. Ты все еще живешь, Джоанна, все еще не потеряла самой себя, и я рад этому. Потому что именно та храбрая женщина, которую я увидел на корабле, заставила мое сердце стучать быстрее. Ты оживила мое сердце к чувствам и эмоциям. Я испытал сострадание к твоей беде, жгучую ревность к Гафуру и сильное желание обладать тобой. Я думал, что это пройдет, после нашей совместной ночи, но это не прошло. Эмоции усилились и стали съедать меня заживо. Я потерял себя, потому что ты не была моей, — он вздохнул. Я не верила, что этот сильный суровый воин, способен на такие искренние слова. Но его взгляд не мог врать. Аббас смотрел на меня, и я видела его душу. — А теперь ты здесь, со мной, и просишь, чтобы я отпустил тебя? Нет, Джоанна, я не отпущу тебя. Я просто не найду в себе силы от тебя отказаться. Ведь только с тобой я забываю о жестокости в своем сердце и хочу стать лучше. Только рядом с тобой.