Книга Любовь & Война, страница 85 – Мелисса де ла Круз

Даже отвечая, Алекс продолжал гадать, не совершает ли он огромную ошибку.

— Так уж случилось, – произнес он с теплой улыбкой, – что я весьма неплохо отношусь к пиву.

Городской особняк Гамильтонов

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Январь 1784 года

Тем временем через неделю или две после того, как Алекс заполучил своего первого клиента, однажды днем Элиза стояла посреди столовой, придирчиво изучая серебряные сервировочные блюда, выставленные в шкафу из орехового дерева. Сотейник на четырех ногах со сложной откидной крышкой – достаточно большой для четырех цыплят, двух гусей или индейки – занял центр полки, расположенной на уровне глаз, с обеих сторон окруженный четырехрожковыми канделябрами производства самого Пола Ревира. На полке под ним огромный овальный поднос стоял на боку, закрепленный на резной подставке из слоновой кости, для того чтобы было лучше видно причудливо выгравированную на дне картину, на которой были изображены «Угодья» во всем своем блеске и замечательной детальности, вплоть до оконных панелей и раствора между кирпичами.

С одной стороны от подноса стояло блюдо для тортов на ножке, а другая была занята супницей среднего размера, которая, будучи такой же круглой, как и блюдо, имела четыре ножки и поэтому нарушала симметричность расстановки. Была еще пара больших фарфоровых сервировочных блюд, изготовленных на знаменитой фарфоровой фабрике Боу, но Элиза скептически относилась к смешиванию серебра и фарфора, к тому же рисунок темно-бордового цвета на фарфоре был хорошо виден только в ярком солнечном свете – не самое подходящее освещение для званого ужина. Не то чтобы она планировала устроить званый ужин, конечно.

За последний месяц Алекс столько времени провел в конторе, что запланировать подобное мероприятие было весьма сложно. Им не удавалось даже поужинать вдвоем, поскольку он частенько возвращался домой слишком поздно. А она слишком много времени проводила в одиночестве, отсюда десятиминутное созерцание этого пестрого собрания фарфора и серебра. Когда они жили в «Угодьях» и Алекс отправлялся на работу или на войну, рядом с ней оставалась ее семья. Но здесь, в Нью-Йорке, она была сама по себе, а количество комбинаций расстановки блюд было ограниченным.

Элиза пребывала в уверенности, что, стоит им обзавестись собственным домом, они станут проводить больше времени вместе, но, поскольку Алекс был поглощен работой, выходило совсем наоборот. В первый раз за всю свою жизнь она страдала от одиночества. Без сестер постарше, все время поддразнивающих ее, без малышей, бегающих вокруг, без ворчащей матушки ее жизнь казалась теперь пустой. Она понимала, что Алекс так много работает ради них – ради их будущего, – но ей ужасно хотелось, чтобы он хоть иногда приходил домой пораньше. Он уже отдал первые годы их брака войне, а теперь, похоже, собирался отдать следующие работе.

Она воспрянула духом при мысли, что хоть рядом с ней и нет ее семьи, но они могли бы завести в Нью-Йорке друзей. Алекс с восторгом отнесся к идее званого ужина, припомнив проходившие в узком кругу, но от этого не менее оживленные собрания в доме Роберта Ливингстона сразу после его приезда в Соединенные Штаты, а также многочисленные приемы в «Угодьях». «Хотя твоей матери, похоже, больше по душе балы, а не званые ужины», – пошутил он.