Книга История Деборы Самсон, страница 121 – Эми Хармон

Как бы мне хотелось, чтобы вы дали мне совет – так же, как раньше. Чтобы напомнили о счастливых преимуществах нашего пола – ведь так вы писали? Мне следует снова стать женщиной, но я к этому не готова. И дело вовсе не в том, что быть мужчиной так прекрасно. Но в том, что женщиной я никогда не была и не стану, и даже не хочу ею быть. И все же я никогда не стремилась себя изменить. Я мечтала только освободиться. Но теперь я душой и сердцем привязана к человеку, который меня не любит и которого я, вероятнее всего, не увижу после того, как уйду.

Я смеялась над девушками, которым хотелось лишь одного – выйти замуж, которые во всем повиновались мужьям, словно те могли открыть им мир, а не ограничивали их. А теперь я сама стала такой. Я хочу лишь остаться с ним рядом. Заботиться о нем, любить. И это меня пугает. Как бы мне хотелось, чтобы вы были здесь, – и как же я рада, что вас здесь нет. Какие страшные вещи я пишу. И как ужасны мои мысли.

Дописав, я не стала ставить свое имя или инициалы. Я не готова была снова стать Деборой, но Роберта Шертлиффа разоблачили. Гриппи сказал, что я один из них, но это не так. Я никогда не была такой, как они.

Дневник больше не имел значения. Я уйду, и это не изменит ничто из того, о чем я писала. Я оставила записи раскрытыми, чтобы просохли чернила, и внимательно перечитала каждое слово. Всмотрелась в несчастье, которое сама на себя навлекла.

Письма к Элизабет, те, что я ей постоянно писала, представлялись мне совершенно невинными. Если бы кто-то из моих товарищей по казарме их прочитал, я не выдала бы себя ни единым словом.

Но я не приняла в расчет Джона Патерсона.

Следовало сжечь дневник в тот день, когда я перебралась в Красный дом, но я до этого не додумалась. А теперь все пошло прахом.

Генерал не ночевал у себя. После нашей стычки я услышала, как он вышел из комнаты, но обратно не вернулся. Я достала его набор для бритья и прибрала спальню. Я не знала, успел ли он переодеться, и выложила чистую одежду, а заодно приготовила дрова в камине. Март начался с оттепели и закончился снегопадом, накрывшим землю свежим снегом глубиной в пару футов. Путешествовать будет непросто и неприятно. Особенно в одиночестве.

Быть может, генерал позволит мне остаться, пока я не придумаю, что дальше делать. Я могла написать матери, но знала наверняка, что ей известно о моей попытке вступить в армию. На своем веку она пережила столько унижений, сколько не должно ни одной женщине, и всякий раз страдания причиняли ей близкие люди. Я не могла к ней вернуться. И не собиралась.

В Стотоне у меня жили тетка и дядя. Возможно, они позволят мне поселиться у них. Они владели фермой, а их дети давно выросли.

Я могла вернуться к Томасам, в Мидлборо, явиться к церковным старостам и молить, чтобы они позволили мне остаться. Если я искренне раскаюсь, община, можно надеяться, меня простит.

Я помотала головой, отмахиваясь от мыслей, которые ничем не могли помочь. Генерал примет решение, и я поступлю так, как он прикажет.

Почти целый час после побудки я пряталась у себя в комнатке, но в конце концов собралась с духом и отправилась на кухню, чтобы узнать, поел ли генерал, или мне следует отнести ему поднос с едой.

Агриппа в одиночестве сидел за кухонным столом и с явным наслаждением поглощал завтрак. Он взглянул на меня, когда я вошла, и ответил на мой вопрос, где искать генерала, так, словно все было в полном порядке: