Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 83 – Донна Эверхарт

Дэл поднял голову:

— Я никогда не встречал людей, которых кусал коралловый аспид. Кто-то из вас что-нибудь знает об этом?

Несколько человек отрицательно качнули головой, а Большая Шишка вспомнил:

— Миссис Риддл знает, вот кто.

— Давайте отвезем его в лагерь, – сказал Дэл.

Экклезиаст и еще один рабочий помогли уложить Птичку в повозку и сами уселись рядом. Экклезиаст держал голову пострадавшего у себя на коленях. Риз забрал Руби оттуда, где оставил, и двинулся за повозкой верхом. Видя, как тяжело Птичка дышит, он обогнул повозку и пустил лошадь быстрой рысью в сторону магазина, чтобы предупредить Корнелию Риддл заранее. Он торопливо вошел, и колокольчик на двери звякнул. Корнелия стояла за прилавком одна, раскладывая по полкам банки с консервами. Отиса нигде не было видно.

Прежде чем она успела что-то сказать, Риз спросил:

— Вы что-нибудь знаете о коралловых аспидах?

Она нахмурилась:

— Кого укусили?

— Одного из моих людей. Птичку.

Корнелия достала из-под прилавка бутылку скипидара и вышла вслед за Дэлом на улицу.

— Сначала-то он держался так, будто его вообще никто не кусал, – рассказывал Дэл. – Работал до самого вечера, а теперь еле языком ворочает, как пьяный все равно.

Корнелия сказала:

— Такая уж это змея: у нее яд не сразу действует.

Когда они шли к повозке, Дэл заметил женщину с темными волосами, тронутыми сединой. Она разговаривала с Вороном – тот стоял скрестив руки на груди и опустив глаза в землю. Дэлу некогда было приглядываться, но, похоже, к Суини приехала мать, и визит этот был для обоих не радостный.

Она лежала вся в поту, и ее била дрожь. Трещина в крышке, от которой она не могла отвести глаз, была единственным окном в мир – шириной в полдюйма. Страх перед тем, что ее ждет, нарастал по мере того, как солнце поднималось все выше и выше. Вот так же жарко было накануне, когда умер Баллард. Рэй Линн не знала, чего ждать от сегодняшнего дня: хоть она и была привычна к летней жаре, но совсем другое дело – лежать под палящим солнцем в ящике размером со свиное корыто, под запертой крышкой. Без еды, а главное – без воды. Придется держаться, как когда-то в приюте, когда ее заставляли летом работать в прачечной невыносимо долгими часами. Стараться думать о хорошем, а не о том, сколько ей еще здесь лежать.

Она была новенькой в Ласточкином Гнезде и не знала, удавалось ли до сих пор кому-то из тех, кто оказывался на ее месте, выйти из ящика живым. Спрашивать она не решилась. Сейчас ее мучила такая жажда, что язык присох к нёбу, и в горле было так же сухо. Живот болел всю ночь. Рэй Линн обнаружила, что может немного повернуться с боку на бок, и, обрадовавшись возможности хоть немного подвигаться, ворочалась до тех пор, пока мышцы не свело, – тогда пришлось перестать. Попутно она вела безнадежный спор сама с собой о том, есть ли смысл и дальше бороться с потребностью помочиться. Зачем, если рано или поздно придется сдаться? И все же она не могла заставить себя это сделать. Пока не могла.

Каким-то образом ей удалось снова заснуть, а когда она проснулась, ящик внутри уже превратился в духовку. Пот струился по телу тоненькими ручейками, жажда все усиливалась. Рэй Линн пыталась полизать руки, но соленый пот высыхал прямо на языке. Она приложила ладони к крышке: та была горячая. Стоило Рэй Линн сглотнуть, как она начинала кашлять. Острое желание помочиться, как ни странно, ушло, зато голова разболелась и стала кружиться, хотя Рэй Линн и не двигалась. Далекий ритмичный стук раздавался в лад с биением сердца, отдававшимся в голове. Изредка откуда-то из глубины лагеря доносилось пение. Рэй Линн напрягла слух, пытаясь разобрать мелодию, но песня неожиданно оборвалась и сменилась криками. Рэй Линн покрутила головой – влево, вправо, потом точно так же по очереди пошевелила каждой ступней – влево, вправо. Икру левой ноги свело судорогой, и Рэй Линн стиснула зубы от боли.