Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 77 – Донна Эверхарт

Ворон насмешливо посмотрел на нее.

— Воды попить? – И снова, еще более изумленным тоном: – Воды попить? – Он повернулся к своим работникам, подошедшим следом: – Кому-нибудь когда-нибудь давали пить воду?

Ответа не последовало, только слышно было, как подрубщики переминаются с ноги на ногу, словно всем стало не по себе при виде того, что внушало им такой страх. Казалось, все они хотят одного: поскорее вернуться домой, поужинать и забыть обо всем.

Суини пустился в объяснения:

— Дело не только в нормах, парень. Дело в том, что ты идешь против природы, как я уже говорил твоему приятелю, Дэлу Ризу. Ну, полезай и устраивайся поудобнее.

Теперь, когда наступил момент истины, Рэй Линн решилась сказать:

— Ризу не понравится, что ты распоряжаешься его людьми. Это не твоя работа.

Ворон хмыкнул.

— А он и знать не будет. Будет думать, что ты сбежал. Так, парни? Ну, говорите, чтобы я слышал. Ведь если я узнаю, что кто-то из ниггеров сболтнул, то он не жилец. Я это устрою.

Рабочие стояли полукругом возле ящика, и всё вокруг, не считая порхающих насекомых, словно замерло. Люди застыли неподвижно, как камни, на лицах у них читался страх – то ли за Рэй Линн, то ли за себя, а может, то и другое вместе. Выбора не было. Оставалось только лезть в ящик. Откуда ни возьмись, налетела целая туча мошки. Рэй Линн отогнала ее рукой и уселась, стараясь не смотреть на пятна неизвестного происхождения и не думать, что это и откуда. Сняла шляпу и положила ее под голову.

Как только она оказалась внутри, ее затошнило, но она сдержала рвотные позывы. Чтобы никого не видеть, она отвернулась, стала смотреть налево, и в глаза ей бросились верхушки деревьев, колышущиеся на ветру. Она постаралась запечатлеть их в воображении и, услышав скрип крышки, закрыла глаза: не хотелось смотреть, как та опускается. Свет, пробивавшийся сквозь веки, погас. Рэй Линн зажала рот рукой, чтобы не расплакаться, слыша, как над ней запирают замок. Слезы тратить нельзя, это она почему-то понимала. Сверху раздался двойной удар, кто-то пробормотал несколько слов, а затем наступила тишина.

Она начала молиться. Молилась, чтобы время прошло быстрее, хоть и знала, что оно покажется ей вечностью. Может, кто-нибудь все-таки доложит Дэлу Ризу или Тейлору, скажет, что Ворон потерял берега. Рэй Линн сосредоточилась на звуках, которые могла расслышать. Осторожно проверила, насколько здесь можно двигать ногами и руками. Она была меньше большинства мужчин, и, судя по тому, что и ей-то здесь было тесно, любому, кто был хоть на дюйм выше, наверняка приходилось совсем тяжко. Из уголка глаза у нее скатилась слезинка, она дотянулась рукой до лица и стерла ее. Заставила себя думать о хороших временах с Уорреном. О доме в округе Харнетт с веселой кухонькой и садиком. О цветах, растущих во дворе. О том, как хорошо было сидеть на крылечке утром или вечером, когда не жарко, любоваться восходами и закатами, качающимися ветвями деревьев, ярко-синим небом. Она постаралась мысленно оказаться там.

Время шло. Рэй Линн изо всех сил старалась не думать о жажде, о голоде, о том, как твердые доски давят на плечи и тазовые кости. Вспоминала, как ей пришла в голову идея поехать в Ласточкино Гнездо, – и ведь тогда казалось, что это хороший план. Другого пути не было… или был? Рэй Линн принялась размышлять о событиях тех дней и о том, почему она решила исчезнуть. Буч Крэндалл не дал ей времени прийти в себя после того, что случилось с Уорреном, и если вспомнить, что он предлагал и чем угрожал в случае отказа, ясно, что оставаться было нельзя. Никто бы не понял, что произошло на самом деле, даже если бы она попыталась объяснить. Никто, кроме Уоррена. Юджин наверняка добился бы, чтобы ее арестовали, судили и посадили в тюрьму. А теперь вот ее все равно заперли в ящике. Может, это Бог послал ей такое наказание?