Книга Непреодолимые обстоятельства, страница 70 – Елена Добрынина

— Замерзла? — Спросил он задумчиво, выпуская очередной клубок дыма. Сколько он уже скурил сигарет за сегодня?

— Немного. — Лелька поискала глазами футболку.

Она нашлась в дальнем углу подоконника. Лелька подобрала ее, натянула через голову, пропуская через горловину свою русую гриву. Рус поймал прядь волос, в очередной раз удивляясь, какие они мягкие и густые. Пропустил между пальцами и отпустил. Лелька нырнула в бретельки, расправляя собранный на талии цветастый сарафан. Поправила волосы, собирая их в подобие хвоста.

Ей хотелось сказать ему миллион слов. Но он курил, задумчиво вертел в руке сигарету. Спроси она — и все разрушится. Разорвется эта связь: такая тонкая, такая хрупкая. И она решила сказать то, что не говорила никогда. Как последний аргумент. Как доказательство. Как последнюю надежду.

— Я люблю тебя, Рус! — Ну, вот и сказала. Совсем не так, как представляла когда-то. Совсем не при тех обстоятельствах. Но какая разница теперь? — Очень сильно люблю.

Рустем молчал. Нельзя сказать, что он удивился. Чувствовал, знал, что Лелька влюблена не на шутку. Мог ли он ответить так же? Раньше да, а теперь нет. Потому что только признайся он, это сразу изменит весь сценарий. Он будет должен что-то решать с Аминой, отказываться от женитьбы, поссориться с отцом, полностью изменить свою жизнь. И он предпочёл промолчать.

Пауза затянулась. И Лелька почувствовала себя дурой. В очередной раз. Мало того, что дала прямо на лестнице, будто на помойке себя на шла, так и в любви призналась, а он не ответил вообще ничего. Обида, которая испарилась, как только он поцеловал её в лифте, вернулась с новой силой.

— Ясно. — Процедила она и спрыгнула с подоконника.

Ноги не слушались. Её била дрожь. И теперь вовсе не от холода. Просто она — наивная дура! Волна гнева затопила.

— Откажись от свадьбы! — Потребовала она, глядя прямо ему в глаза. В голосе слышались истеричные нотки. — Откажись!

Только истерики не хватало! Рустем затянулся мучительно долгой затяжкой, и наконец поднял на неё глаза, нацепив маску равнодушия. В его взгляде Лелька разглядела холод и пустоту.

— Не могу. Теперь уже не могу. Никак.

Он затушил окурок о подоконник, на котором она только что сидела рядом с ним. Дым от сигареты тонкой струйкой взвился под давлением его крупных пальцев, поднимаясь вверх, к потолку.

Лелька застыла, наблюдая за столбиком дыма, переваривая информацию. В этот момент её сердце разрывала дикая боль. В этот момент она умирала, но почему-то оставалась живой. Оболочкой, не человеком. Тенью.

Кивнув, закусила губу. Повернулась и молча пошла к лестнице. Слеза, одинокая, сорвалась с ресниц. Даже плакать не могла. Ступор, непонимание, неприятие. Как так можно? Неужели он никогда и не любил? Разве можно любить и так поступать? Разве благополучие и дурацкое обещание стоит того, чтобы разбивать чье-то сердце?

— Прости. — Только и сказал он.

Остановить? Пусть лучше уйдет. Так и правда, будет лучше. Он останется скотиной, она переболеет, забудет. Когда-нибудь точно забудет. А он? Да плевать, что будет с ним! Останови он её сейчас, все только усложнится.

Лелька ушла. Спускалась с последнего на свой шестой этаж бесконечно долго. Каждый шаг давался с трудом. Она верила, что он остановит, догонит, обнимет. Но нет. Каждая новая ступенька разделяла их и все более непреодолимой становилась пропасть между ними.