Книга Непреодолимые обстоятельства, страница 62 – Елена Добрынина

Глава 24. Предвестники депрессии

Лелька так и шла, не разбирая дороги, пока ее не нагнала Катюня. Она пропустила все действо и поняла: что-то произошло, только увидев дружка Лелькиного возлюбленного. Дато и блондинка возвращались в клуб, что-то живо обсуждая. И Катьке показалось, что были они невероятно довольные. Виталик, встреченный ею у входа, в двух словах пояснил ситуацию.

— Лель, ты что это под дождем шастаешь? — Дернула она Лельку за руку, останавливая. — А ну, пойдем в клуб, дуреха! Заболеешь еще!

— Кааать! — Обернулась Лелька к подруге, всхлипывая.

Она хотела столько сказать, объяснить. Но слова застряли где-то в горле, зато слезы полились с новой силой.

— Ууууу! — Промычала подруга. — А ну, отставить рыдания! Пошел он куда подальше!

Лелька снова глухо зарыдала.

— Так, давай, поехали домой! А то реально простынешь еще! — Ругалась подружка, вызывая такси. — Где Виталик, хоть бы зонт раздобыл, вон, как льет!

— Здесь я. — Глухо ответил Лелькин воздыхатель откуда-то сбоку, и Катька подпрыгнула от неожиданности.

— Тьфу ты, Виталя! Выпрыгнул, как черт из табакерки! Такси бы вызвал лучше, больше пользы бы от тебя было!

Виталий что-то промямлил в свое оправдание, впрочем, Катерина его уже не слушала. Она пыталась успокоить Лельку, убеждая ее, мол, Рустем «сам еще приползет просить прощения». Но Лелька ей не верила.

* * *

С того злополучного вечера прошло две недели. Две недели, как они не общались, не переписывались, не виделись. Две недели беспросветной тоски. Две недели жизни в чувстве вины. Миллионы мыслей. Миллионы «если бы».

За это время Лелька сто тысяч раз прокрутила все случившееся в голове. И если сначала она была хотя бы зла на него, то с каждым днем все больше начинала его оправдывать. И действительно, ее вина тоже была — она ослушалась, поперлась в этот клуб, ругалась на себя девушка, прилюдно его обидела. И все-таки что-то не давало ей позвонить и написать первой. Если бы не ситуация с невестой, Лелька бы никогда такого себе не позволила. Неизвестная Лельке разлучница стояла между ними. Если даже Лелька напишет первой и они помирятся, она, эта Амина никуда не денется.

Каждый день, прожитый без Рустема, все больше увеличивал пропасть между ними. Было горько и обидно осознавать, что не так уж она и важна для него, раз за столько дней он не сделал первого шага, не вышел на связь. Да, формально он не виноват. Но должен же понимать, почему Лелька взорвалась. А может, он и не переживает вовсе, в отличие от нее? Эта мысль, как заноза в пальце, саднила в мозгу, заставляя ее страдать и мучиться. А если ему все равно, то какой смысл писать и пытаться помириться? Какой-то тупик. Безысходность. Сплошная, беспросветная мгла.

Лелька и не думала, что будет так сложно. Она почти не ела, безостановочно вытирая слезы. Она закрывалась в своей комнатке, не желая видеть ни мать, ни сестру, ни тем более Катьку, у которой все любовные страдания умещались во фразе «Да плюнь ты и разотри».

Лелька взяла больничный и валялась теперь все время в своей комнате. Ей и правда, было плохо. Правда, болезнь ее носила характер иного свойства и была не физическим недугом, а душевным.

Телефон предательски молчал, хотя Лелька проверяла почту и мессенджеры ежеминутно. Но Рустем не писал, не звонил, не приезжал. И это угнетало. Постепенно, медленно, шаг за шагом Лелька скатывалась в депрессию, сама еще об этом не догадываясь.