Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 92 – Татьяна Соломатина

— Почему одна? Вы же сама приютская, там нянечки, присмотр. Зачем вам к ней? Анна Львовна, вы здесь сейчас нужны, у вас здесь есть заботы.

— Да как же вы не понимаете?! – Ася всплеснула руками. – Такая юная и такая жестокосердная! Вам не нравятся дети?

Бельцева оглянулась. Она была встревожена поведением Аси. И чувствовала себя беспомощной. На её счастье, из палаты вышел Владимир Сергеевич. Окинув взглядом сестёр милосердия, он распорядился:

— Марина, идите к пациентам.

Бельцева с радостью унеслась, потому как чувствовала себя дважды и трижды глупо не потому что с «уткой», а потому что Ася этого будто и не заметила вовсе. Матрёна Ивановна очень строго определяла порядок поведения в таких санитарных случаях, и остановки и беседы к ним не прилагались. Анна Львовна не могла этого не знать, она была много опытнее Марины.

Владимир Сергеевич взял Асю за руку.

— Анна Львовна, мы уже не единожды говорили: надо уметь обуздывать свои чувства. Вы просто не справитесь, вы погибнете без панциря. Подброшенное дитя здорово, – он намеренно употреблял средний род, не персонифицируя, – находится в приличном заведении. Полиция работает…

— Владимир Сергеевич, станьте моим панцирем! Женитесь на мне! – воскликнула Ася с чрезвычайной экспрессией.

Сказать, что господин Кравченко был ошеломлён – не сказать ничего. К сожалению, он был влюблён в сестру милосердия, и влюблён страстно. Иначе бы он присмотрелся получше, поступил бы разумней. Но он отвёл Асю в сестринскую, заварил ей чаю, усадил за стол. Выступил не то с лекцией, не то с речью, прохаживаясь взад-вперёд. Он был горько саркастичен, вероятно тем заговаривая свой разум. Но застоявшаяся чувственность его кричала: наконец-то! В общем, это была иллюзия беседы, на самом деле Владимир Сергеевич разговаривал сам с собой:

— Вам же не я нужен, Анна Львовна! Вам помощь моя нужна!

Он эффектно остановился аккурат напротив неё. Устремил взгляд. Но она сидела тише мыши, смотрела в стакан, из которого не отпила ещё ни глотка.

— Я не люблю горячее, – прошептала она.

— Я много раз мечтал, как делаю вам предложение, – продолжил Владимир Сергеевич. – Я – вам! Но прежде я хотел увидеть хотя бы искру чувства. Хотя бы намёк на искру. Но я вам не интересен. Вам даже Александр Николаевич не интересен. Так, девичий дневничок-с! – Владимир Сергеевич выдал язвительный словоерс.

Он престрого окоротил себя внутренне. Но не удержался и хохотнул:

— Вы и убили-с!

— Что? – хлопала глазками Ася.

— Порфирий Петрович так шипел своё знаменитое: «Вы и убили-с!»^[46] Простите мне, вышел из себя. Я живой человек, если вы до сих пор не приметили! Хуже того, я – мужчина!

— Я… я не понимаю вас.

Кравченко снова остановился и посмотрел на Асю с безнадёгой. Как же его угораздило её полюбить? И полюбить глубоко. Желание обладать ею уже не считалось с доводами разума. Обладать не в грубом физиологическом смысле, это было желанием далеко не первой очереди.

— Мужчина и женщина, Анна Львовна, – это не только долг, не только совместное ведение дел, не только воспитание потомства. Хотя и это всё тоже. Но не только, не только! Мужчина и женщина – это прежде всего чувство. Понимаете? Страсть! С этого всё начинается! И чай с пряниками, и скандал в парижском универсальном магазине.