Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 141 – Татьяна Соломатина

— Вера Игнатьевна! – подскочил Александр Николаевич.

Ждал, ждал, а как вышла – будто в солнечное сплетение кулаком получил.

— Доброе утро, Ваше высокоблагородие! Пятиминутная готовность!

— Что происходит? Почему вы оба здесь?

— Так этот малый из клиники вылетел ночью. Я ему: куда? Он: до вас! Так я с ним, чтобы и накормить вас уже заодно, – выпалил Георгий скороговоркой, на лету соображая, что промолчать бы ему и дать Александру Николаевичу самому что-нибудь сообразить.

Но он же не всё поведал. Да и нечего было поведывать. А что Сашка ночью вылетел во двор с шальными глазами, не в себе, бормоча всё имя княгини – так то ей знать не обязательно. Ради барчука пошёл! Хорошо, курили как раз с Иваном. Тот, мол, тоже: давай-ка пригляди, не накуролесил бы чего!

— Её ж, главное, если не кормить, – без паузы и со всей бодростью заголосил Георгий, – она ж жрать совсем забудет, то есть принимать пищу согласно разнарядке! Или где сухарь найдёт, то уж и съест, хорошо если пыль сдует! – ему бы остановиться, но Георгия несло, и он завершил свою тираду, обернувшись к Вере Игнатьевне: – Замуж вам надо, Ваше высокоблагородие, вот что!

Так бесхитростно и простодушно, так назидательно по-мужицки было сказано последнее, что Вера Игнатьевна невольно расхохоталась. Георгий, поняв, что бури не будет, ретировался хлопотать у плиты. Малый-то Белозерский ещё в ночи успокоился, как обнаружилось, что Вера Игнатьевна почивать изволят у себя в спальне, пушкой не разбудишь! Переживал Георгий, что ему влетит за то, что у дворника ключи взял самовольно. Вдруг бы её не было, а Сашка тут на ступеньках сидел бы под дверью, кому это надо, мало ли? А что была и спала, так не чужие люди вошли, а свои, свои!

Впрочем, не сильно-то он Веры Игнатьевны боялся, бравый Георгий Романович. Он боялся, как бы они с Сашкой не поубивали друг друга на почве чего-нибудь эдакого, о чём малый всё вчера допытаться хотел. А княгиня – та в гневе хуже любого мужика. Так вот, он бы между ними и ввернулся – охнул, ахнул, упал бы. А они прежде всего доктора и уже потом друг другу всё остальное, так что им бы занялись, перестав между собой сволочиться. Но пронесло. Тот сияет, как дурак, что она дома спала. Господи, да! «Где была всю ночь?!» – «С парнем на сеновале, батюшка!» – «На это бы хватило и пяти минут! Я тебя спрашиваю: где ты была всю ночь?!» А княгинюшка хохочет до слёз, вот и славно. Наливай, Георгий, всем щец.

— Георгий Романович, друг любезный, ты запамятовал: я замужем.

— Так то вам для дела, – Георгий подал княгине тарелку супа. – А надо бы по-настоящему!

— А по-настоящему – это как? Для тела? Для души? Для вовремя поданных щей?

— По-настоящему – это для всего! – сказал Александр Николаевич, не проронивший прежде ни слова. Даже не поприветствовал княгиню. Только смотрел на неё.

Георгий одобрительно кивнул и поставил тарелку перед Белозерским.

— Для всего? Хм. Тогда ты, мой драгоценный, не вариант. Перестань меня высверливать. На мне дырку не прокрутишь, только себе глазки вывихнешь. Приятного аппетита!

— Почему это я не вариант?! – возмутился Александр Николаевич с прежним мальчишеством.

Вера и Георгий прыснули:

— Ты щи варить не умеешь.

У Саши лицо стало таким растерянным. Он и правда не умел варить щи!