Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 136 – Татьяна Соломатина

— Почему он не кричит? – прошептала измученная Антонова.

Матрёна Ивановна унесла ребёнка на пеленальный столик. Отметив, что она чем-то встревожена, Александр Николаевич успокоил Марфу. Ещё кровотечения не хватало! Женщина в раннем послеродовом периоде настолько же ранима, уязвима, как и сильна. И равновесие это может качнуться в любое мгновение бог знает от чего.

— А ты сама, Марфуша, когда очень сильно поработаешь, измотаешься, у тебя есть силы кричать? Вот сейчас, например, и сама шепчешь, – ласково проговорил он.

Младенец слабо пискнул. Но лицо Матрёны Ивановны было отнюдь не радостным, каким оно бывало всегда при рождении здоровых младенцев.

— Александр Николаевич, подойдите!

— Иван Сергеевич, становитесь. Родите плаценту и проведите осмотр родовых путей.

Нилов сменил Белозерского.

Марина и Нилов остались с роженицей. К Матрёне присоединились Александр Николаевич и Ася. Последняя страстно интересовалась нынче младенцами. Она уже мечтала, как всё устроит со своим ребёнком, когда выйдет замуж за Владимира Сергеевича. И как можно быстрее. Нельзя оставлять девочку в приюте надолго. Хотя ей объяснили, что процесс может занять довольно много времени, потому что канцелярия… Когда она об этом начинала слишком много думать, то принимала проверенное средство, и к ней возвращалась исключительная радость, ничем не омрачённая.

— Почему мне не дают моего ребёнка? – волновалась родильница.

Она и не заметила, как родился послед и как доктор ушил разрывы. По сравнению с родами это показалось сущей ерундой. К тому же она сейчас очень переживала из-за младенца. Новорождённых, громко орущих, принято тут же давать матери.

— Почему вы мне не даёте моего сына?!

— Вы ещё слишком слабы, потеряли крови чуть более положенного природой. И ваш младенец проделал нелёгкий путь, – говоря это ласково, Александр Николаевич не поворачивался к родильнице, не подходил к ней.

Неопытная Марина из жалости, из сострадания, нагнувшись к Антоновой, тихонько шепнула:

— Я пойду посмотрю. Не беспокойтесь! У нас очень хорошие доктора!

Марина Бельцева подошла к столику. Поглядела на младенца, громко ахнула и рухнула на пол.

— Что? Что с моим сыном? – закричала родильница.

Ася бросилась к Марине. Александр Николаевич состроил докторскую мину, мол, «с таким персоналом каши не сваришь!» – лишь на мгновение, но даже и не корил себя за то. Просто не заметил, что состроил.

— Матрёна Ивановна, позаботьтесь о младенце, – сказал он, и раньше бы она ему такого распоряжения не спустила. А нынче лишь кивнула с благодарностью. Объяснения с матерью он взял на себя, как и положено зрелому врачу.

Он подошёл к Марфе Антоновой, которой так тяжело дались роды. Взял её за руку. За обе руки. Мало ли…

— У вашего сына тяжёлая неврологическая патология. Порок развития.

— Не понимаю. Что вы такое говорите?! Он же родился! Живой! Я слышала!

Чуть покачивая, будто баюкая, обе её ладони, Александр Николаевич говорил страшное, необходимое, но тоном врачующим:

— Марфа, он недолго будет живым. У него очень тяжёлая степень spina bifida. У него открыт спинномозговой канал. В нашем позвоночнике есть канал. В канале этом – спинной мозг. Этот мозг у вашего ребёнка расщеплён и открыт. Но Матрёна Ивановна уже послала за священником, его успеют окрестить.