Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 169 – Любовь Сушко

Глава 7 Заботы и хлопоты

Князь Ярослав заглянул ко мне только на миг, кажется он ничего кроме досады не испытывал. Но я больше не сердилась на него. Я могла послать его ко всем чертям, если бы после родов и болезни у меня было больше сил.

Правда, и к собственным дочерям князь тоже не был щедр. Бросал их в самое захолустье. Потому я и испытывала тревогу и беспокойство. Но мой ребенок вырастит не так скоро, у меня еще будет время для того, чтобы посчитаться с ним.

Девочка росла быстро, хотя за ней никто не следил. Я не испытывала с ней никаких трудностей. Мне хотелось тогда только одного – изменить свое и ее положение в этом мире, не зависеть хотя и от родного человека, но особенных чувств не питавших. Я была слишком слаба против князя, а он становился все более могущественным. После смерти моего отца не было никого, кто мог бы с ним соперничать. Словно яростный коршун, кружил он над землей. Я поражалась жестокости Эрика. У нас в покоях он не появился ни разу, словно это был не его ребенок. Пусть это была девочка, пусть княгиня за ним зорко следила, но ведь он не был трусом. При желании он мог прийти поздно вечером, но этого не случилось.

Находясь совсем рядом, отец моего ребенка был слишком от нас далек. Странные это были чувства, когда я смотрела, как растет моя девочка – я ничего не находила в ней от себя, ничего не было от Эрика. Но почему она была так непохожа на нас обоих? Понять это было мне не дано. Она была для меня дорогим и близким существом, это надо признать. Но мирная жизнь была короткой и быстро оборвалась.

Кто-то из служанок сказал мне, что умирающая старуха повитуха зовет меня к себе. Я немного испугалась, но знала, что должна ее увидеть. Все говорили, что умирающему ни в чем нельзя отказывать. Это была самая жуткая ночь в моей жизни. Служанка отказалась идти со мной, мне пришлось отправляться туда одной.

Так, дрожа от холода и страха я и добрела до этого убого домишки. Я так и не смогла найти нужных слов, чтобы сказать ей что-то. Как холодно и жутко было вокруг.

— Я была там, когда ты рожала, – говорила она едва слышно, – это не твоя девочка, они заменили ее на другого младенца. Но где твоя я не ведаю, ты сама ищи ее, она жива, где-то спрятана. Я не хочу унести с собой эту тайну.

Старуха смолкла. Я не знала, могу ей верить или нет. Но зачем ей было теперь лгать?

Когда я очнулась и опомнилась, она была уже мертва и ничего больше старуха не могла мне поведать о делах давно минувших.

У меня и прежде возникали какие-то подозрения, были сны и видения, но я никак не могла догадаться об этом. Да и как можно было доверять такому бессердечному негодяю, как Эрик.

Только перед ликом Морены старуха решилась признаться во всем. В этом было что-то страшное и подозрительное. Может, жуткие видения в Пекле заставили ее заговорить и открыться? Я не могла с того вечера оставаться спокойно и беззаботной. Но как могу я помочь крошечному ребенку, которого у меня отняли с первых минут жизни? Это откровение стало дьявольским искушением, которое задумали сильные мира сего, и они не собирались с нами считаться.

А не хотела ли Морена меня уничтожить? Ведь ей это бы вполне удалось, как мне казалось тогда. Разве кому-то в этом мире было до меня дело?

Я не сомневалась, что Эрик сговорился с княгиней, они хотели спасти его ребенка, а потом наблюдали за мной и потешались. Конечно, это был и его ребенок, но как он посмел отнять его у матери, вот этого я никак не могла понять и простить ему. Мне оставалось либо жить, на все вокруг закрывая глаза, либо обрушиться на них, сокрушая все на своем пути. Но хватит ли у меня сил с ними бороться? Первое было проще и легче, но я все время склонялась ко второму.