Книга Леди, берегитесь!, страница 68 – Джо Беверли

Выходя из комнаты, Фокстолл грохотнул дверью.

Дариен перевел дыхание. Мэт Фокстолл никогда не был ему другом: не умел хранить секреты, не искал утешения. Просто они вместе пили, ходили по проституткам, устраивали потасовки. Больше всего, конечно, дрались и испытывали при этом дикую, ослепительную ярость, которая надолго оставалась в памяти. Но сейчас все изменилось.

И все-таки у него было не так много друзей, чтобы просто пожать плечами при потере одного из них.

Он поднял флейту и опять начал играть свадебную джигу, но в темноте был не тот эффект. И темной была душа его грязного брата-сифилитика. Черта с два он похож на Маркуса! Конечно, у них одинаковая масть, но в остальном они были абсолютно разные. Его последнее воспоминание о Маркусе — изъязвленное обрюзгшее животное.

Но как он выглядел до того, как болезнь разрушила его?

Маркусу исполнилось тринадцать, когда родился Дариен, и он вел жизнь испорченного подростка, прежде чем сумел запасть в память младшего брата. Маркус — слава богу! — предпочитал жить в Лондоне, потому что отец предоставлял его самому себе, но слишком часто приезжал в Стаурс-Корт, доставляя беспокойство всем вокруг.

Резко поднявшись, Дариен подошел к зеркалу, оперся вытянутыми руками на туалетный столик, потом вгляделся в свое отражение. Черты лица искажали неверный свет свечи, да и дешевое стекло тоже. Возможно, тем самым они обнажили фамильное сходство: те же темные волосы над высоким лбом, те же черные глаза с тяжелыми веками, тот же оливковый оттенок кожи. Под испанским солнцем он становился смуглым, как местные жители, в то время как другие обгорали.

И та же самая жестокость?

Нет, хотя шрамы на лице могли свидетельствовать об этом, а еще, возможно, о следах наихудших проявлений войны.

К дьяволу Маркуса! Но отправлять его туда было излишне. Если кто и оказался в самых глубинах ада, то это был Маркус Аурелиус Кейв.

Неудивительно, что высшее общество съеживается при виде этого лица. Неудивительно, что Тея Дебенхейм содрогается при его прикосновении. А Фрэнк! Фрэнк с его открытой доброй улыбкой выглядел точно так же. С темными волосами, ясными глазами у него был вид ангела, но какое дело до этого высокомерному и подозрительному аристократическому обществу?

Схватив саблю в ножнах, он с силой ткнул ею в отражение, и оно разлетелось на куски вместе с зеркалом.

У него за спиной сонно забормотал Пуп:

— Не к добру это, Канем. Потом семь лет…

Резко обернувшись, Дариен выхватил оружие из ножен, но Пуп уже опять засопел с видом унылого херувима, поэтому пришлось вставить клинок в ножны и опустить оружие. Поставив свечу на пол, он собрал осколки зеркала, сложил в чашу и убрал с намерением использовать потом.

Злость все еще кипела в нем: на самого себя, на Маркуса, на светское общество, на судьбу, принесшую столько мучений. И какой из этого вывод? Прошлое нельзя изменить, а какие-то события невозможно забыть: шрам останется шрамом. Ампутированная конечность не отрастет заново. Ненормальный никогда не превратится в разумного, а Кейв навсегда останется мерзким изгоем.

Взяв с кровати цветастое покрывало, Дариен укрыл им храпевшего Пупа.

Щенок Канема Персиваль Артур Аппингтон хоть и был предметом шуток, однако происходил из семьи скромной, но с незапятнанной репутацией, и потому у него было намного больше шансов войти в высшее общество, чем у любого из Кейвов, а также заполучить руку и завоевать сердце леди Теодосии Дебенхейм.