Книга Змей на лезвии, страница 171 – Елизавета Дворецкая

Ох, знала бы Желька… Баба эта, в давние времена одна из наложниц Ингвара, на весь Киев славилась болтливостью, громким голосом, настырным нравом и привычкой во все соваться. Знала бы она, что лишилась уже двоих сыновей и одного зятя. Такой бы крик подняла, что киевские горы бы рухнули.

Накатила тоска по вольному, щедрому, теплому краю, по днепровским кручам, по душистому степному простору… Не то что эти холодные, дождливые, унылые края. Но здесь, видно, и придется пропадать.

— Чего она наговорила-то? – Игмор уселся и теперь уже не спеша отпил из кружки. Ему на ум пришли прощальные слова Лебеди. – Молодая девка – это ясно, она девка и есть. Но как она сразу и старуха седая?

— А что она еще и отрок в битве, тебя не смущает? – ответил Красен.

— Мне не нравится, что она вроде и птица, и рыба, – сказал Градимир.

— А свезло тебе, Градята, что хоть такой ты понравился! – Игмор взял кружку в другую руку и похлопал его по плечу.

— Я с лягушками не целуюсь… – пробурчал Градимир, не гордясь этим успехом.

— Кабы не она, где бы нас так накормили.

— Ее старик здесь живет? – спросил Красен.

— Не знаю. Где тогда он сам?

— На ловлю уехал?

— Да смотри, их тут трое должно быть, а то и больше. – Градимир кивнул на скамьи вдоль стен, где были приготовлены три тюфяка и три подушки.

— Ну вот: она, старик и их старуха, которая седая.

Хорошо хоть, птицы и рыбы нет, подумал Градимир, но он слишком устал душой и телом, чтобы углубляться в эти загадки.

— Кто первый? – спросил Игмор, имея в виду, кто первый будет нести дозор.

Красен сдвинул обглоданные кости и кружки, чтобы освободить место, положил на стол свой поясной нож и крутанул. Острие указало на Игмора. Хмыкнув, тот кивнул в знак согласия.

— Как будет полдень, крутану, кого из вас будить, – сказал он и уселся на пол возле двери, привалившись спиной к косяку.

Разговаривать уже не было сил; Градимир и Красен повалились каждый на какой попало тюфяк. Перед закрытыми глазами плыло, скамья как будто качалась, будто тоже плывет по течению. Шум в голове мешал уснуть – так подумал Градимир, но тут же перестал что-либо слышать или думать…

Проснувшись, Бер вспомнил какую-то ночную суету, но не сразу сообразил, в чем было дело. Потом подумал, что это был дурной сон. Потом резко сел – осознал, что все случилось наяву.

Он лежал в шатре один, две другие подстилки из сена и овчин были пусты. С ночи там улеглись Правена и Лельча: Бер устроился с ними, чтобы не оставлять одних после переполоха.

Дюри убит! И его убийца тоже. Знать бы еще, кто это был. Смутно помнилось мертвое лицо с громадной кровавой ссадиной на брови. Вроде что-то знакомое… Бер спрашивал про Игмора – правда тот упомянул в ответ это имя, или оно почудилось Беру в предсмертном хрипе?

Не теряя времени, Бер выбрался из шатра и окинул взглядом поляну ночлега. Над рекой висел белый туман, пробирало свежестью. Клубы тумана слегка колебались, и оттого казалось, что кто-то ходит там, прямо по поверхности воды, кто-то неосязаемый, но опасный одним присутствием, как мороз. До утра в дозоре оставалось шесть человек во главе с Вальгестом – жечь костер и посматривать, не подбирается ли еще кто со стороны леса или реки. Сразу Бер увидел Лельчу: она несла вымытый котел, вчера из-за суматохи брошенный с остатками каши. Правена сидела у огня, в обществе Судиши и Болчи – выбутского Алданова отрока, кому досталась последняя предутренняя стража.