Книга Змей на лезвии, страница 132 – Елизавета Дворецкая

Хельга нашла в темноте руку Бера и вложила что-то ему в ладонь, но поначалу он не ощутил ничего, настолько легким был дар.

— Я спряла эту нить, – едва слышно зашептала Хельга, приблизив лицо к его лицу, – на своем веретене, которое мне досталось от матери. Спрячь ее под подушку и ложись спать. И постарайся запомнить свои сны – думаю, они тебе помогут.

Сжав кулак покрепче, Бер ощутил, что в ладони его лежит свернутая шерстяная нить.

— Спасибо тебе, – прошептал он, сообразив, в чем дело. – Ты так добра ко мне… как мать.

От ее желания помочь залило теплом его сердце, озябшее под лунным светом; Бер порывисто обнял Хельгу, переживая давно забытое детское счастье от близости матери.

— Я так и сделаю.

Кивнув на прощание, Хельга ушла в дом, а Бер направился в бывший погост. Нить он крепко сжимал в кулаке. Она поможет ему выбраться из той чащи, куда их заманили посланцы Одина.

Но мысли о богах он старательно гнал от себя. Ведь все настойчивее в голову ломился вопрос: если Улеб – это Бальдр, Игмор – это Хёд, а Святослав – Локи, то он, Берислав сын Тородда, родич им всем – он-то здесь кто?

* * *

Неслышным шагом черный волк вышел на знакомую поляну. При свете луны угрюмо молчала пустая изба. Вокруг нее густыми облаками лежали досада и разочарование: их минувшим днем оставили те, кто искал здесь Градимира и вдов-хозяек. Волк еще раз принюхался к дому: пустота. Начал кружить, отыскивая новые следы. Вот тонкая тропка чьего-то азарта, возбуждения, ликования в смеси с тревогой, но она идет в сторону Видимиря, значит, не то. Но вот… вот он – страх. И беспокойство, и злоба. Волк пошел по следу. Страх и беспокойство тянулись по узкой тропе на северо-восток. Ничто не сбивало волка со следа, и он мчался широкими прыжками, клоком ночи стремительно плыл по реке лунного света. Через лес, через некошеные поляны, через заболоченные пустоши. Одним прыжком перелетел мелкую речку – здесь не было моста, люди пересекали ее по камням. Потом вдруг завертелся на месте: от тропы ответвлялась другая тропа, и следы, по которым он шел, тоже расходились. След досады и тревоги уходил на северо-запад, страх и тревога тянулись дальше на северо-восток. Доверившись чутью, волк побежал в прежнем направлении, но еще быстрее: если он ошибся в выборе, то придется возвращаться.

Потянуло туманом. И вдруг впереди задрожало пятно серебряного света. Волк замедлил шаг: перед ним была река, текущая с северо-запада на северо-восток, и он стоял у петли, которую делало русло, уклоняясь ненадолго в сторону Видимиря. Чернели по сторонам заросли, шелестела осока. У воды след обрывался.

Волк еще немного побегал вдоль берега: нашел три спящих избенки, рыбачьи долбленки на песке, огороды, пару стогов свежего сена, пасущуюся лошадь. Двое отроков спали на земле у затухшего костра – хороши сторожа! Был бы волк из тех, кто ищет в ночи кровавой пищи, – утром нашли бы они от своей лошади одни кости. Возле избенки волк уловил след беспокойства и нетерпения: с ним смешалось недоумение, недовольство, опасения, но все победила жадность. Идя по этому следу, он вновь вернулся к реке… и на границе воды и земли след кончился. Больше волк ничего не мог сделать, не мог даже понять, в какую сторону по реке уехали страх и досада: на запад или на северо-восток.