Книга Кощеева гора, страница 175 – Елизавета Дворецкая

Всю дорогу у Дединки было чувство возвращения с того света, но и сам дом изменился, будто приехала она совсем в другое место. Когда сани наконец вползли за вал Былемиря и Доброван высадил ее под взглядами столпившихся вокруг родовичей, она не ждала, что кто-то ей обрадуется. Тетки все же подошли – сперва добрая старая Угрея, потом Былеславица, обняли ее, попричитали, но чувствовалась в их лицах и речах принужденность, неловкость. Дединка надеялась, что это пройдет, когда к ней заново привыкнут.

Но дни шли, а неловкость не проходила. Родичи говорили с ней ласково, но отводили глаза. И только через три дня Дединка узнала, что ее вызволили из Свинческа и привезли домой не просто так.

— Что тебе было бы в тех женихах? – опять сказала Угрея. – Возьмет какой перестарок или вдовец с семью детьми, за кого никто нейдет, да и будет помыкать. А тут вон оно что… целый каган тебе. Гляди, царицей станешь!

* * *

— Вот, люди добрые, глядите – та самая невеста! Дедомира, матери моей покойной старшая внучка.

Доброван ввел гостей в избу и показал на Дединку, между Угреей и Былеславицей стоявшую у печи. После возвращения в Былемирь ее поселили у Добрована, с его женой и дочерьми. Старшие дочери были давно замужем, остались две младшие – моложе Дединки, и все вместе они смотрели за его внуками от старших двух сыновей, живших с отцом. Населения в избе хватало, отроки спали на полу, девчонки и девки – на полатях. Сейчас всех младших загнали на полати и в закут под полатями, где хранились разные припасы и утварь, – чтобы не путались под ногами у важных гостей.

Этих людей, незнакомых ей и одетых по-славянски, но не по-здешнему, Дединка приметила еще в день приезда: они стояли в первых рядах толпы, таращившей на нее глаза. Тогда она не задумалась, кто это – через Былемирь порой проезжали чужаки, державшие путь на восток к Упе или на полудень, на Десну и к радимичам. Но сегодня тетки одели ее получше: мол, придут смотреть.

Вот они вошли – четверо мужчин средних лет, в простых овчинных кожухах, только у каждого имелась в левом ухе хазарская длинная серьга в виде капли из серебра. Дединка невольно выпрямилась, но тут же застыдилась – она была выше обеих теток, стоявших от нее по бокам, чуть ли не на голову. Но гости уже видели ее раньше и не удивились. Былеславица слегка ее толкнула, Дединка вежливо поклонилась.

— Будь жива, невеста! – приветствовал ее один из тех мужчин. – И правда… девка редкостная. Небось и в тех Киевах такой нет!

И правда – нет, мелькнуло у Дединки в голове. Там была когда-то девка еще больше – настоящая великанка, волотова дочь с гор Угорских. Об этом рассказывал Торлав в первые их совместный вечер, на Куромолье, когда она сидела у него на коленях. Сейчас это мелькнувшее воспоминание согрело и подбодрило ее. А мужики осматривали ее с ног до головы – по глазам было видно, что они считают ее за некое диво, но, пожалуй, одобряют. За эти дни для Дединки сшили новую поневу, новую завеску, и теперь завеска из жесткого, еще не стиранного льна, топорщилась, но зато придавала ей величавость и даже делала чуть дороднее на вид. Былеславица приготовила ей новую тканку на голову – не из чего-нибудь, а из дорогого красного шелка, к ее старым, оставшимся от матери заушницам добавила еще пару. На пальцы ей надели по три перстня на каждую руку, и теперь она чувствовала себя богатой и красивой. Самое то, что надо, когда на тебя приходят смотреть… кто? Родичи будущего мужа? Но кто он? Где сидит? Приезжие явно были издалека – и по одежде видно, и по говору слышно, но никто не говорил ей, что это за люди. Хазарские серьги намекали на то, что они с подвосточной стороны: с Упы, а может, и с Тихого^[36]. Дединка знала, что на восток от Оки живут люторичи, люди близкого с вятичами корня, хотя и без общего пращура.