Книга Кощеева гора, страница 164 – Елизавета Дворецкая

— Матушка так хотела этого брака! – приговаривал Тородд, пока Бер излагал сагу о своем знакомстве с Вефрид и перечислял ее знатных родичей в Мерямаа. – Она предсказала его, еще пока вас обоих не было на свете! И теперь, когда все так хорошо складывалось, ты собираешься вместо свадьбы гоняться за этими угрызками? Отложи до будущей зимы, никуда ваш Кощей не денется!

— А если денется? Такие «лесные конунги» долго не живут. Одно из двух: или его убьет кто-то другой и лишит нас подвига, или Кощей так усилится, что на него будет нужно настоящее войско. Нет, если это наш Кощей, то его надо брать, пока он не укрепился.

— А если не ваш? Вы зря потеряете время.

— Пойдем проведаем лошадей! – вздохнул Бер и встал. – Я слишком редко вижу моего отца, чтобы ссориться.

— Ты знаешь, что я прав! – полетело им вслед.

Торлейв подавил вздох, снимая с крюка свой кожух. Мистина любил его, как отец, но выражалась эта любовь совсем иначе: Мистина верил в его способности и давал возможности их развивать. Такой вот воркотни, пронизанной любовью, от него никто не слышал, и она трогала сердце, рождая смутную зависть.

Накинув кожухи, два брата вышли из жилой избы во двор. Тородд обосновался в хорошем месте – на красивом холме над Днепром, близ речки Смольни. Но кто кому дал имя – племя смолян речке или наоборот, у стариков согласия не было. Иные рассказывали, что князь Смолига привел-де племя свое с Дуная-реки и по нему его потомки зовутся смолянами. Показывали даже место, где ему открылся источник и тем дал знак остановиться и основать город, а город тот в древности звался Смоленец. Источник почитался как целебный и вещий, да только, как варяги пришли, пересох – так говорили. От князя Смолиги на горе Смоленец остался пострадавший от времени крепостной вал; в ходе неурядиц между кривичами, русами и голядью город был покинут, укрепления разрушились. В последние пятнадцать лет, когда в Смолянске поселился сначала один брат Ингвара, а потом другой, поверх старого вала поставили тын с боевым ходом, и теперь Смолянск, или Смоленец, как его называли по старой привычке местные жители, хоть и уступал Свинческу величиной и мощью, все же выглядел настоящим городом.

В этих местах к Днепру примыкало множество глубоких оврагов, сейчас засыпанных снегом, а возвышенности между ними местные жители называли горами. Гор этих в окрестностях было десятка три, и каждая носила имя живущего на ней или вблизи рода. Тородд, за годы жизни здесь наслушавшись местных преданий, охотно делился ими по вечерам, радуясь, что теперь у него сразу два любознательных слушателя. Лысой горы смоляне весь год избегали – на ней обитали мертвецы, им в нужные сроки приносили жертвы, чтобы не покидали собственных владений и не тревожили живых. Иные горы были отданы на жительство богам: через Днепр напротив друг друга стояли Девичья гора и Молодецкая, Бабина и Дедова, на каждой из них в урочное время приносились жертвы и проводились гуляния. Тородд рассказал, что по местному обычаю парни и молодцы с той стороны Днепра в Ярилин день должны реку переплыть, чтобы гулять с девушками с этой стороны близ Молодецкой горы, и наоборот, и таким образом они женятся уже много поколений.

«Был бы у нас в Киеве такой обычай, никто б не женился», – пробормотал Торлейв, услышав это.