Книга Кощеева гора, страница 135 – Елизавета Дворецкая

— Я слышал, вчера князь предложил тебе выбрать невесту, – начал Унезор, набычившись.

Торлейв видел, что спокойствие тому дается нелегко, но его подбадривают взгляды товарищей, перед которыми он должен показать, что не уступает киевскому гостю.

— Истинно, – подтвердил Торлейв. – Станибор пообещал мне отдать или свою дочь, или воеводскую, по моему выбору.

— Тебе следует помнить: если ты выберешь Рагнору, то будешь биться со мной.

— Не забывайся, – спокойно осадил его Торлейв. – Разве отец девушки готов отдать ее тебе, если не будет других охотников? Добейся сперва его согласия, а пока твоя свадьба никак не зависит от моих намерений. Как добывают такие права – я тебе уже говорил. И я с тобой уже однажды дрался. Забыл, чем кончилось?

— Это было не по чести! – возмутился Унезор, вспомнив драку на прялках.

— Конечно, не по чести – вас двое на меня одного. А что до Рагноры – сперва добейся, чтобы твоя победа надо мной могла что-то изменить. Сейчас мне драться с тобой нет смысла. Если я выиграю, то ничего нового не приобрету, ты выиграешь – тоже ничего не приобретешь. Пока ты служишь Станибору, ты мне не в версту. Разве что изберешь путь бродячего берсерка, но тогда девушка едва ли тебе обрадуется.

— Ты… ты говорил мне, что не собираешься к ней свататься!

— Я и сейчас не сказал, что собираюсь. Тебе надо бегать не за мной, а за своей удачей, чтобы сделаться ровней самой девушке. Тогда и поговорим о поединке, если найдем, что делить.

Эти слова Торлейв произнес мягко, почти по-дружески. Не имея охоты заводить лишних врагов, он не видел удовольствия в том, чтобы дразнить и принижать Унезора. Но поединок между ними был как невозможным – они слишком неравны по положению, – так и бессмысленным: между Унезором и Рагнорой стоял не только Торлейв. Задача перед Торлейвом оказалась хитрая: не брать невыполнимых обещаний и ни с кем не поссориться. Равдан хочет отослать дочь в Киев – в этом его желание совпадало с намерением Торлейва, который за ней и приехал. Брать ее за себя он, однако, не собирался, и был бы не прочь намекнуть на это Унезору, чтобы не наживать врага на пустом месте. При этом Унезору полезна боязнь потерять девушку: эта страсть вернее прочего пошлет его в поход, а за ним и еще многих отроков смолянских. Но Торлейву не следовало раскрывать свои намерения, пока их не раскроют Станибор и Равдан. Времени на раздумья еще хватало, но приходилось следить за каждым своим словом.

После полнолуния в Куромолье месяц уже обновился и снова наполовину вырос. Снег шел часто и уже не таял; Днепр не замерз, но по берегу установился санный путь. Несколько раз Станибор или Равдан устраивали лов и звали с собой Торлейва; он был рад случаю выбраться за пределы Свинческа, отдохнуть от дыма очага, подышать свежим холодным воздухом и размяться. Глядя, как смоляне разъезжают на санях – кто в лес, кто в поля за сеном, кто еще по какой надобности, – он подумывал о дороге назад в Киев. Собираться было рано: ни одно из его дел еще не решилось, пока шли только разговоры, не приводившие к договоренностям. Впереди был Йоль, когда Станибор будет приносить жертвы, и это лучший срок в году для заключения прочных договоров, скрепленных клятвами. Торлейв надеялся получить от Станибора и Равдана клятвы насчет участия в походе на Дон. Они же в свой черед надеялись получить кое-что от него, но здесь ясность еще не наступила.