Книга Счастливчик, страница 76 – Рене Леблан

Он сполз ниже, и Николетт почувствовала его поцелуи в самом низу живота. «Один друг» — это, конечно, маркиз де Гюи, больше никто из знакомых Окассена не стал бы болтать на такие темы.

Да, ей тоже нравилось «вот такое», когда это было с Бастьеном. А сейчас она испытывала лишь тоску и жалость к Окассену.

— Тебе хорошо? — спросил он.

— Да, — сдавленно ответила она.

А самой умереть хотелось от нестерпимого стыда.

Дамьен Маризи попросил у Николетт разрешения остаться в Витри ещё на несколько дней, и она позволила.

— У нас нет денег, чтобы заплатить вам за музыку, мессир Маризи, — сказала она. — Но мы будем кормить вас и вашего коня все эти дни, а потом дадим припасов на дорогу.

И Дамьен честно отрабатывал стол и кров — развлекал Николетт и Урсулу занятными историями, пока они возились на кухне, а по вечерам пел всему семейству за ужином.

Все уже понимали, что трубадур влюбился в Урсулу. Она тоже постоянно улыбалась ему и ходила такая счастливая, какой Николетт её не видела с детства.

— Давайте я постираю вашу одежду, мессир Маризи, — предложила Урсула. — У вас ведь нет служанки.

— Нет служанки, — кивнул Дамьен. — И жены нет, и дамы сердца.

— Бедные трубадуры, они никогда не женятся, — с улыбкой сказала Урсула.

— Почему? Мой отец был трубадуром, но женился на матушке, — возразила Николетт.

И она вкратце рассказала Дамьену историю своих родителей. Он выслушал и, глядя на Урсулу, сказал:

— Ради настоящей любви я бы тоже перестал бродить по свету.

Они вместе отправились на реку, и Николетт проводила их мечтательным взглядом.

Окассен вернулся с полей, где проверял, как крестьяне убирали урожай. Увидев, что Николетт одной рукой мешает кашу в котле, а другой укачивает плачущую Бланку, недовольно спросил:

— А где эта чернявая бездельница? Почему опять ты возишься с её девчонкой?

— Ушла на реку, постирать одежду Дамьену. Я её отпустила, — поспешно объяснила Николетт.

— А сам музыкант где?

— Пошёл с ней.

Окассен презрительно рассмеялся и по своей вечной привычке тряхнул волосами.

— Они, видно, решили настирать там ещё одного ублюдка!

— А тебе-то что? — спросила Николетт.

Она сама удивилась, сколько раздражения прозвучало в её голосе.

Прошло ещё два дня, и уже весь дом подшучивал над романом Урсулы и Дамьена. Они не разлучались ни на минуту, шептались, украдкой держались за руки. Николетт понимала, что отношения между ними уже явно не платонические. Так ведут себя люди, когда только-только узнали вкус губ друг друга, когда страсть и желание на самом пике.

Сама Урсула ничего не рассказывала, но она вообще всегда держала в секрете свои сердечные дела. Николетт не боялась, что Маризи обманет Урсулу. Нравом и поведением он слишком похож был на Бастьена. Мужчины такого типа либо влюбляются искренне, всем сердцем, либо не влюбляются вообще.

Николетт больше опасалась, как бы её подруга не сбежала с Маризи, бросив её без единой близкой души, кроме двух маленьких детей. Николетт была уверена, что Урсула дочку с собой не взяла бы.

Вечером, выходя из конюшни, Окассен увидел, как Урсула и Дамьен целуются возле сеновала.

— Эй, ты, дрянь! — крикнул он, бросаясь к ним. — Ты что вытворяешь, шлюха!

Он влепил Урсуле оглушительную пощёчину, а когда она попыталась спрятаться за спину Маризи, так дёрнул её за руку, что оторвал рукав от платья.