Книга Счастливчик, страница 71 – Рене Леблан

— Я её малым крещением окрещу, чтобы не застудить сразу. Кто будет крёстной матерью?

— Николетт, конечно, — сказала мадам Бланка. — А вот Ноэль будет крёстным отцом.

— Имя придумали? — спросил монах, подойдя к купели.

Домочадцы переглянулись. Все выжидающе посмотрели на Николетт.

— Окрестите Бланкой, — сказала она. — Это родовое имя семьи де Суэз, а она, всё-таки, первая дочь.

Отец Рок удовлетворённо кивнул, а мадам Бланка вытерла слёзы умиления. Потом Николетт сама отнесла малышку наверх и уложила пока на собственную кровать. Мадам Бланка распорядилась, чтобы с чердака достали старую колыбель, в которой когда-то спали Окассен и Николетт.

— А где поставить? — спросил Матье.

Николетт ответила, что пока в их супружеской спальне. Урсула, правда, пришла в себя, но так слаба, что вряд ли сможет ухаживать за дочкой.

— Думаю, нам придётся подыскать кормилицу, — сказала мадам Бланка.

Николетт кивнула. Она так устала, что с трудом держалась на ногах. Села на лавку, сняла туфли и закинула ноги на стоявший рядом табурет. Ступни её страшно отекли, но Николетт чувствовала себя почти счастливой. Ребёнок спасён, и если не начнётся родильная горячка, Урсула тоже выживет.

«Не отнимай её у меня, Господи! — про себя взмолилась Николетт. — Она мне как сестра!»

У стола уже шумели — отец Рок предложил устроить маленькие крестины, племянница Жилонны, которую та вызвала на подмогу, разливала по мискам свежую похлёбку.

— Отнесите Урсуле бульона! — крикнула Николетт. — Она столько крови потеряла, ей надо хоть немного поесть.

— А ты как будто с ней вместе родила, дочь моя, — отозвался отец Рок. — Иди тоже поешь!

Все засмеялись. Напряжение, висевшее над домом вторые сутки, вмиг сошло. Люди ели, пили вино, а когда мать Урсулы спустилась и сообщила, что дочь съела бульон, все радостно чокнулись кубками. Даже Ноэля, слугу, усадили за господский стол — он ведь был крёстным отцом.

— Но какая же мадам молодец! — восклицала повитуха. — Как она ловко вытащила девочку, у меня бы на такое духу не хватило!

— Пьём за Николетт! — предложил отец Рок.

И все снова чокнулись, дружно выкрикнув: «За Николетт!». А она обернулась, услышав, как сзади хлопнула входная дверь. Вошёл Окассен, хмурый, растерянный. По глазам его Николетт сразу поняла, что ему не по себе, он не знает, как держать себя. И люди замолкли, точно их всех разом окатили холодной водой. Один отец Рок не смутился.

— Поздравляю, крестник! — весело выкрикнул он. — С дочкой тебя!

Окассен смущённо кивнул и ушёл в кухню. Мадам Бланка громким шёпотом начала объяснять, что мужчины — народ слабый духом. Они не боятся махать мечами, но вид родов мгновенно выбивает их из колеи.

— Ну, и стыдится он, конечно, что дитя внебрачное…

— Николетт! — позвал Окассен из кухни.

Она поспешила к нему. Он сидел за кухонным столом и мрачно жевал краюху хлеба.

— Покорми меня здесь, — попросил он. — Второй день не ем по-человечески.

Николетт молча налила ему миску похлёбки, дала ложку.

— Как там закончилось? — не глядя ей в лицо, спросил он.

— Милостью божьей, — ответила она. — Обе живы, и Урсула, и девочка.

Он с досадой бросил ложку на стол.

— Девочка! Ни на что эта дурная баба не годна!

— Не гневи Бога, — сказала Николетт. — Радоваться надо, что всё обошлось.