Книга Счастливчик, страница 128 – Рене Леблан

— Сейчас, я ещё дорисую, — пробормотала Бланка, увлечённо скрипя пером.

— Зачем ты там рисуешь? — спросила Николетт

— Реми тоже в конце розочку нарисовал, — ответила Бланка. — Вот, готово.

Окассен взял из её рук пергамент и заорал так, что Бланка юркнула под стол.

— Ты что, совсем идиотка? Зачем ты эту чертовщину накалякала, бестолочь?

Николетт перехватила злосчастный пергамент. Под подписью красовался дракон с жуткими клыками, точно такой же, как нарисованный на сарае.

— Бланка, ну зачем? — огорчённо спросила она.

— Дракон — это герб Рюффаев, — плаксиво ответила девочка из-под стола. — У Реми на плаще вышит, и даже у гонца на щите дракон. Идите сами посмотрите.

— Немедленно вылезай, — крикнул Окассен.

И с отвращением осмотрел дочь с головы до ног. Потом обернулся к Николетт.

— Почему она вечно ходит растрёпанная, как деревенщина? Её стыдно везти к людям. Начинайте уже делать ей причёски. И уши надо проколоть, и платье подлиннее.

— Я не дам колоть уши! — истерически заорала Бланка и затопала ногами. — Это больно!

Окассен только сплюнул и пошёл с письмом к гонцу.

Ночь была удивительно тёплая. Николетт оставила окно нараспашку. Из сада тянуло цветочными ароматами, тонкий месяц украсил спальню едва заметным серебряным сиянием.

Окассен постоял у окна, глядя на крупные звёзды над лесом. Потом повернулся к Николетт и проговорил бодро:

— Думаю, я совсем выздоровел.

— Правда? — с улыбкой спросила она.

— Да. Посуди сама, уже семь месяцев — ни одного припадка. И даже сны страшные не снятся. А знаешь, почему?

— Почему?

— Цыганка-то разоблачила Урсулу. Та испугалась и перестала ворожить.

Николетт промолчала. Слишком похоже было на правду, но она не хотела этого признавать. Окассен лёг рядом, подсунул руку ей под голову. Потом тихо сказал:

— Я страшно боялся, что помешаюсь навсегда. Ведь ты тогда бросила бы меня и уехала, правда?

— Зачем ты так говоришь? — обиженно сказала Николетт. — Я ведь не отдала тебя мессиру Ролану, хотя все требовали.

— Ну, ты знала, что я приду в себя. А если насовсем… ведь с сумасшедшим можно развестись. Скажи, ты уехала бы к Бастьену?

— Перестань, — нервно проговорила она.

— Почему — перестань, ты не хочешь слышать о нём, тебе это больно?

— А тебе нравится изводить меня? — сердито вскрикнула она и отодвинулась от него на самый край кровати.

Окассен помолчал. Потом прижался к ней, запустил ладони к ней под рубашку, стал целовать сзади в шею и затылок.

— Думаешь, я не понимаю? — мрачно проговорил он. — Тебе ведь не нравится со мной в постели. Раньше я думал, всем женщинам это противно. Но твоей чернявой подружке со мной нравилось.

Николетт резко вырвалась из его рук и с головой закуталась в одеяло. Несколько минут Окассен безуспешно пытался развернуть её. Не выдержав, шлёпнул ниже спины.

— Эй, ты почему не слушаешься?

— Потому что ты — мерзкий злой развратник! — скинув одеяло, ответила Николетт. — Для тебя радость издеваться надо мной!

Голос у неё дрожал, словно от слёз.

— Да что я такого сделал? — растерянно спросил он. — Хотел поговорить с тобой по душам, а ты злишься!

Он притянул Николетт к себе, стал гладить и целовать, но она лишь сглатывала слёзы. И упорно сопротивлялась, отталкивая его руки и изо всех сил сжимая колени. Борьба закончилась победой Окассена — он насильно раздвинул ей ноги, а потом соединил их у себя на талии.