Книга Счастливчик, страница 106 – Рене Леблан

Он послушно сел на табурет, но тут же удержал её руку с гребешком.

— Если бы ты знала, как мне страшно! Будто я не один человек, а сразу двое. Будто люди нарочно издеваются надо мной. И никому не жалко… я знаю, даже матери противно, что сын у неё сумасшедший…

Николетт присела перед ним на корточки, положила руки ему на колени.

— Не думай так, братец! Мне было очень жалко тебя. И ничуть не противно. Разве ты виноват, что с тобой случилась эта беда?

Он быстро замигал глазами, отвёл взгляд, потом снова посмотрел ей в лицо.

— А ведь я так часто обижал тебя! Я разлучил тебя с Бастьеном… ты должна ненавидеть меня за это.

— Ну, перестань, — тихо ответила она. — Ненависть — это грех. А у нас с тобой двое сыновей. И тут ещё третий.

Она коснулась ладонью своего живота. Окассен положил поверх свою ободранную руку.

— Значит, ты больше не думаешь о Бастьене?

— Я думаю только о тебе. Давай съездим в монастырь Сент-Обен? Мне говорили, там есть знаменитый монах-целитель. Он вылечит тебя.

Окассен тут же вскочил, упрямо замотал головой.

— Никуда я не поеду! Как ты не понимаешь, это не болезнь, а порча! Урсула ворожит на меня, ведьма проклятая!

Николетт не прекращала уговаривать Окассена поехать к монаху-целителю, используя то доводы разума, то мольбы. В конце концов, в ход было пущено самое верное оружие — любовные ласки, те, что прежде Николетт дарила только Бастьену.

— Хорошо, поедем. Но никому не рассказывай, что я еду лечиться, — хмуро предупредил Окассен.

— Конечно, — кивнула она. — Скажем, что поехали кое-что купить и продать в Орлеане.

Они отправились, едва лишь ссадины Окассена немного зажили. С собой взяли только Дамьена Маризи и Матье. Мадам Бланка, поохав, вручила Николетт маленький кошелёк с деньгами, которые они скопили ещё с покойным мужем.

— Хотели подарить Окассену на свадьбу. А вы поженились, сама помнишь как, вот я и не стала дарить…

— Спасибо, матушка, — тихо сказала Николетт и поцеловала свекрови руку.

Погода стояла холодная, поэтому путешествие было малоприятным. Но всю дорогу Окассен выглядел совершенно здоровым. Даже не верилось, что всего неделю назад его выволакивали на крыльцо и «выгоняли» демонов холодной водой и оплеухами.

— Когда-нибудь мы разбогатеем, — говорил он, когда они ехали, держась за руки. — И тогда отправимся путешествовать. В Париж или даже в Рим. Только летом поедем, когда тепло. Ночевать будем в шатре, по берегам рек. Может быть, и на лодках поплывём. Ты хотела бы, Николетт?

— Да, — печально глядя в серо-голубое небо, ответила она.

Когда-то они с Бастьеном мечтали о таком же — путешествиях, приключениях, дорогах и кораблях. Только ничего не сбылось, и вряд ли уже когда-нибудь сбудется. Теперь Николетт просто запрещала себе мечтать. Наверное, это грешно — представлять себе другую жизнь вместо той, что дал Господь? Нужно принимать то, что есть, тогда не так больно разочаровываться.

Николетт утешало то, что Окассен был абсолютно спокоен. Ночевали они на постоялых дворах, и он спал крепко, без кошмаров. Отправляясь в путь, всегда сам подсаживал Николетт в седло и спрашивал:

— Как ты себя чувствуешь? Не болит живот?

Благодарение Богу, Николетт не ощущала ни одного из тех симптомов, что мучили её во время первых беременностей — ни тошноты, ни головокружения. Словно небеса дали ей тройной заряд здоровья, чтобы ей хватило сил заботиться о больном муже. Он каким-то тайным чутьём чувствовал это, и часто Николетт ловила на себе его благодарный взгляд. За всё время путешествия он не сказал ей ни одного резкого слова, и на слуг ни разу не прикрикнул.