Книга Суженый мой, ряженый, страница 156 – Вера Мосова

Весь день он провёл подле невесты и возвращался к себе уже в потёмках. Вдруг на дороге мелькнула какая-то тень, и на голову обрушился сильный удар. Николай тут же упал и потерял сознание. Очнулся он в незнакомой избушке, с трудом приподнял тяжёлую голову и огляделся. Перед глазами расплывались бревенчатые стены, свет лучины, мерцая, слепил глаза. Боль в голове не давала собраться с силами. Руки затекли, они были стянуты верёвками за спиной. Сам он лежал на сене, то ли в конюшне, то ли ещё где.

— Кажись, отудобел* наш герой! – раздался незнакомый голос, и перед глазами возникла чья-то зловещая рожа.

— Где я? За что? – спросил Николай заплетающимся языком. То, что он теперь пленник, не вызывало сомнения.

— За дело, зятёк, за дело! – услышал он знакомый голос, и перед ним возникло лицо Серафиминого дядьки. – Просил я тебя по-хорошему отдать мне дом племянницы, так ты не послушал, за то и поплатишься теперь.

— Я отдал тебе половину цены, хотя мог и совсем не дать. Чего тебе ещё надо? – с трудом ворочая языком, ответил Николай.

— А что мне с той половины?! Остатки отдавай! Кабы не ты, так дом-то моим бы стал! Принесла тебя нелёгкая на мою голову!

— Не отдам, они мне самому нужны! – едва выговорил Николай. – Избу ставить буду.

— А зачем тебе изба на том свете? – рассмеялся дядька. – Не отдашь деньги – живым отсюда не выйдешь! Дом-то мой, моей семьи, ты к нему никакого отношения не имеешь! Значит, и денежки должон мне отдать!

— А тебе-то они зачем на том свете? Чай, не молод уже! – усмехнулся Николай.

Дядька и впрямь был довольно стар, потому и взял с собой помощника, одному бы ему с бывшим зятем не совладать.

— Хватит зубы скалить! Сознавайся лучше, где деньги!

— Нет их у меня! Пропил! – усмехнулся пленник.

— Я бы, может, и поверил, кабы не знал, что ты не пьёшь, – злобно чеканя каждое слово, проговорил старик. – А ну, говори, где они?

— Не помню! Дома где-то.

— Нету их дома, твою халупу мы уже проверили.

— А может, плохо искали? – держась из последних сил, проговорил Николай.

— Добавь-ка ему, Петрович, чтоб не зубоскалил, – распорядился дядька, и нещадные удары обрушились на Николая.

Били его, пока он не впал в беспамятство.

А когда очнулся вновь, никого рядом не было. Он вглядывался в темноту и не мог понять, день ли сейчас или ночь. Сколько же времени он тут лежит? Всё тело ломило, невозможно было даже пошевелиться. От души поработал мужик, ничего не скажешь, хорошо его отмутузил, чуть не прибил совсем. И прибил бы, кабы знал, где деньги взять. Но пока Николай нужен им живым. Значит, он будет держаться из последних сил, но не скажет ничего. Деньги нужны ему самому. На избу. Для новой жизни. Только бы выбраться отсюда. Он попытался приподняться и тут же снова рухнул на сено. Хотелось завыть от бессилия. Выберется ли он? Едва ли.

А как же свадьба? А Анюта? Перед глазами тут же всплыло любимое лицо. Вспомнилось, как пришла она к нему, робкая, притихшая, вся такая покорная. А в глазах и решимость, и страх одновременно. Удивительная она, его Анюта.

Неужели это конец, и он уже никогда её не увидит?

*оту́добеть – очнуться, прийти в себя (диал.)

Нюта весь день ждала своего жениха, а к вечеру уже начала беспокоиться. Как же так? Почему он не приходит? Обещал ведь! Неужели он передумал на ней жениться? Быть этого не может! Не такой он человек. А вдруг да такой? Что она о нём знает? Что когда-то он был мужем Серафимы, а до того – женихом Любаши, а ещё раньше был влюблён в жену друга, только никому о том не сказывал. И он был искренен, говоря, что только теперь стал счастливым, что Анюта запала ему в душу с первого взгляда, и нет ему больше жизни без неё. А вдруг врал он всё, чтобы заманить её, натешиться вдоволь, да и бросить? Но если честно, не особо он и заманивал. Сама она к нему пришла. Вот теперь и поплатилась за это.