Книга Суженый мой, ряженый, страница 116 – Вера Мосова

— Как же мы вчетвером-то? – спросил Степан, кивая на две пары широких охотничьих лыж, на которых они только что пришли.

— А ты пока поищи, там были! – указал он рукой в сторону старого сарая, а сам двинулся к могилкам стариков.

Степан согласно кивнул.

Он мигом нашёл лыжи для Аси и Ули, помог девицам надеть их и между дел успел рассказать, какой из-за них переполох поднялся дома, как все их искали. Подруги ещё не могли поверить в своё спасение, которое было столь желанным, но всё равно неожиданным. Услыхал Господь их молитвы, привёл в избушку парней. Улька смотрела на Стёпку такими благодарными глазами, что Ася не удержалась и рассмеялась. Уж очень она была похожа сейчас на преданную собаку, получившую от хозяина вожделенную кость. А та и в самом деле готова была служить своему спасителю не хуже дворового пса. Сейчас она твёрдо знала, что пойдёт за Стёпкой хоть на край света, и ничто не остановит её. Даже гнев матушки, люто ненавидевшей всех Беловых.

Вскоре они уже двигались по лесу вереницей, осторожно скользя на широких лыжах. Первым шёл Степан, спиной чувствуя преданный взгляд Ульки, которая изо всех сил старалась не отстать от него. Он то и дело оборачивался, чтобы встретиться с её глазами и улыбнуться. И та улыбалась в ответ. За ней молчаливо двигалась Ася, а замыкал шествие Устин, раздираемый самыми разными чувствами. Более всего его беспокоил вопрос, который он никогда не решился бы задать Асе. Парня мучило, не сотворили ли эти супостаты чего худого, не обесчестили ли девиц. Но разве о таком спросишь напрямую? Вот и шёл он, терзаемый сомнениями. А ну как девки сами, по доброй воле приехали сюда? Видел же кто-то, когда они в сани садились. Нет, Ася не могла! Не такая она! А если могла? Вспомнилось, как вчера ехал он к ней и, сидя в вагоне поезда, предвкушал долгожданную встречу. Думал, как станет рассказывать о себе, о новых мыслях, которые его обуревают. Теперь он сильно сомневался в правильности своей прежней жизни. Всё чаще думал о том, какую чудовищную ошибку совершили дед с бабкой, отняв его у родителей и вырастив в лесной глуши. И чем больше он думал об этом, тем больше вопросов рождалось в его душе. И хотелось всё это обсудить именно с Асей. С разумной, сдержанной, чистой и открытой девицей, которая была его добрым ангелом и надёжным другом. А может, и не просто другом. Но об этом он предпочитал не загадывать. Есть ведь ещё и братец Данило, который совсем недавно был её женихом. Правда, вернувшись домой, тот сказал, что Ася разорвала их помолвку, но не уточнил, почему. И это он тоже хотел узнать у неё. А ещё он мечтал рассказать ей о своём новом увлечении. О ремесле, которое захватило его крепко и держит, не отпускает.

Поначалу Устин хотел вместе с братом поднимать бондарную мастерскую. Это могло вновь стать их семейным делом. Но однажды матушка привезла сына в Нижние Таволги, к знакомому гончару. У них в округе сплошь гончарные артели, работники которых не бедствуют – посуда всегда пользуется спросом. Вот и они с матушкой решили заказать новые горшки, старые-то почти все в черепки превратились во время пожара. Хозяин был занят работой и попросил немного подождать, пока он закончит её. Увидав вращающийся круг, Устин обмер. То, что творил мастер, вмиг заворожило парня. Он, затаив дыхание, наблюдал, как умелые руки скользили по стенкам затейливого сосуда. Это был чарующий танец неугомонной глины под лаской ловких пальцев. И Устину сразу захотелось попробовать самому. Хозяин согласился взять его в ученики и поселил у себя. Так началась у парня новая жизнь. Он хорошо запомнил тот миг, когда впервые сел за гончарный круг и прикоснулся руками к влажной глине. Бесформенный комок, повинуясь его ладоням, стал меняться на глазах. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. И трудно, и волшебно одновременно. Самым сложным оказалось отцентровать глину, первые его работы были такими кособокими, что без слёз не глянешь. Но через какое-то время он уже чувствовал золотую середину, улавливал её интуитивно.