Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 12 – Вера Мосова

— Ой, Нюра, он такой! …Такой! – продолжала Маруся, прибежавшая на подмогу.

— Какой такой? – проворчала сестра. – Держи-ка крышку, чтоб мне на голову не упала.

— Барин! Ей Богу, барин!

— Вот и иди сама за него, раз он так тебе понравился! Барыней станешь! – буркнула Нюра.

— А я бы, может, и пошла! Но тятенька не позволит. Нельзя старшей сестре дорогу перебегать, примета плохая. Ты же знаешь – коли младшая первой замуж выйдет, то старшая навек в девках останется.

— А по мне бы, так лучше в девках, чем за нелюбимым мужем, – печально проговорила Нюра.

Стали собирать на стол.

— Ты чего за деревянные плошки ухватилась? – заворчала мать на Нюру. – Гость-то наш, поди, и не едал из таких никогда. Сервиз кузнецовский доставай! Он с позапрошлогодней ярманки новёхонький стоит, своего часу ждет. Нельзя нам в грязь лицом ударить. А ты, Маня, скатерть вышитую вынь из сундука, негоже нам такого гостя по-простому принимать. Да сарафаны-то поменяйте, новые наденьте, которые к Пасхе шили! Нечего срамиться перед людьми.

Вскоре на столе непривычно поблёскивали фарфоровые тарелки, румянились пироги с грибами да шаньги^[7] с творогом, ещё утром испеченные матерью. А хозяйские дочери в новых сарафанах хлопотали возле стола

Отец кликнул Нюру в горницу. Она робко вошла, слегка поклонилась гостю.

Павел Иванович внимательно оглядел её, словно оценивал. Потом протянул ей небольшую бархатную коробочку с просьбой принять от него этот подарок. Нюра поблагодарила, взяла коробочку в руки, да так и замерла с ней, не решаясь открыть.

— Что ж ты не желаешь взглянуть на мой подарок, Аннушка?

Дрожащими руками открыла она коробочку и увидела красивый серебряный набор с малахитом, серьги и кольцо. Никогда ещё Нюра не получала таких подарков. Серьги были чудо как хороши, да и колечко тоже. Только вот то, простенькое, подаренное Алёшей, было ей куда дороже этого недешёвого подарка. Павел Иванович попросил её примерить украшения.

— Сейчас это самый модный камень, – с гордостью произнёс он, – и не только у нас, даже в Европе.

А какая ей разница – модный ли камень, не модный ли! Неужто она на него свою любовь променяет?! Но отказать гостю она не посмела и надела украшения. Так и вышла в них к семье, и очень удивила этим сестру, глаза которой загорелись восторгом.

А тут как раз подоспели к обеду Иван с Лукерьей, и все пошли к столу. Кликнули и деда с Василкой. Маруся глянула на старшего брата, он как будто посвежел лицом, да и Лушкины глаза

словно светились. Вроде, и не радостью, а каким-то тёплым внутренним светом. Давно она такой не была. Ну, и слава Богу, всё налаживается.

После первой рюмки клюквенной наливочки натянутость, нависшая над столом, начала понемногу рассеиваться. Пошли разговоры о дорогах, о погоде, о видах на урожай. Отобедав и выйдя из-за стола, гость поблагодарил хозяйку и одарил всех, не забыв никого. Василко получил деревянную дудочку, дед Степан – рубаху-косоворотку, Анфиса, Лукерья и Маруся – по яркому павловскому платку, а Прохор с Иваном – по диковинному складному ножу, каких они еще никогда не видали.

Затем отец с гостем опять беседовали, уединившись, и Нюра была рада, что её не трогают. Она терялась перед Павлом Ивановичем, не знала, как ступить, что сказать. Всё в ней замирало от страха. Да ещё это колечко с малахитом жгло палец, на который совсем недавно девушка надевала более ценный для неё подарок. Вечером было объявлено, что с этого времени Нюра считается невестой Павла Ивановича. Вот так просто, без всяких там сватов, без принятого в народе «у вас товар, у нас купец». К тому же, Нюриного согласия никто и не спрашивал. Всем было ясно, какую высокую честь оказали семье.