Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 118 – Вера Мосова

— Пусть там остаётся, – сказала Анфиса. – Но навестить её надо. Да пристыдить хорошенько! Поезжайте-ка с Иваном туда на Рождество, а за ребятами я пригляжу.

— А я и не знаю, как Ванечке-то сказать про это. Осерчает, поди, – вздохнула Тюша.

— Вот как есть, так и скажи! Чего тут теперь рассусоливать? – проворчала Анфиса.

— Он ведь её, как родную любит, никогда их с Асей не разделяет.

— А чего ему разделять-то?! Ты ведь тоже Асю не обижаешь. Одинаково любишь обеих. Я и сама Любушку-то люблю. И жаль мне её, дурочку. До слёз жаль, – всхлипнула Анфиса. – Девка-то она у нас хорошая, только невезучая пошто-то.

— Она прямо мою судьбу горькую повторяет, – сказала Тюша.– Я ведь тоже по молодости много кровушки-то попортила своим родителям. Вот и она теперь. Как ни старалась я уберечь её, а всё равно наперекосяк вышло.

— Да, маленькие детки – маленькие бедки… – вздохнула Анфиса, а потом вдруг встрепенулась:

— Ой! А Николка-то как же? Он-то уже знает?

— Не могу сказать. Нюра ничего не написала, – ответила Тюша. – Так знает, поди. Любонька-то наверняка ему сказала. Она девка прямая, всегда с плеча рубит.

— Это точно, такая она, – подтвердила Анфиса. – Ой, совсем заговорила ты меня! Помоги-ка мне хлеб из печи вынуть, пока не сгорел, ты посноровистее, что-то я совсем расхворалась сегодня. Сейчас вот с хлебом-то управимся, да я на печку залезу, на горячих кирпичах полежу, оно хорошо спине-то помогает.

— Да как же Вы, маменька, на печку-то полезете, коли даже с табуретки подняться не можете?

— А вот ты мне сейчас и поможешь, – распорядилась Анфиса.

Она лежала на печи и ощущала благодатное тепло. А в тепле всегда так хорошо дремлется. Она не поняла, долго ли так продремала, только в избе снова появилась Тюша.

— Всё, матушка! Ославила нас Танька на всю округу. И даже на весь завод. Сплетни-то у нас мигом расползаются.

— Чего там ещё? – спросила Анфиса, пытаясь повернуться да поднять занавеску на печи, чтоб видеть невестку.

— Бельё я в проруби полоскала, – продолжила Тюша, – тут подошла Клавка Семёнова с решёткой. Я сказала ей подождать, мол, заканчиваю уже. Она встала в сторонке и давай мне вопросы всякие про Любашу задавать – где, мол, да как, да не вышла ли замуж. А потом и спросила, мол, правда или нет, что нагуляла она от какого-то барина. Спрашиваю, с чего это она взяла. А та смеётся, сорока, дескать, на хвосте принесла. Я и говорю, а вот какая сорока тебе это настрекотала, у той и выспрашивай. Оказывается, это Танька Черепанова, ну, Кузнецова, на рынке сегодня болтала, будто Николай вчера приехал и сказал, что бросил он нашу Любушку и свадьбу отменил, потому как она гулящая оказалась. Чего делать-то теперь?

— А ничего не делать! Дурная-то слава, она завсегда впереди людей бежит. А на чужой роток, сама знаешь…

— Знаю, конечно, – вздохнула Тюша. – Да только не думала я, что так оно быстро разлетится. Теперь уж точно девку сюда не повезу, ей тут злые языки проходу не дадут.

— Ивану-то ты уже сказала? – спросила Анфиса.

— Сказала.

— И чего он?

— Злится. И жалеет её, непутёвую.

— Вожжами бы её отхлестать, как следует! – донёсся из-за занавески голос Прохора.

— Ой-ё! Ты уже дома?! А я и не слыхала, когда ты пришёл, – сказала с печки Анфиса.

— А ты там крепко спала, да ещё и похрапывала, где уж тебе услыхать! – проворчал в своём углу Прохор.