Книга Хозяйка дворца, страница 84 – Чжоу Мо

Служанка торопливо наклонилась, подобрала ее, а потом тихо позвала Фухэна:

— Молодой господин.

В ответ донесся тихий храп.

Цинлянь долго молча смотрела на него, потом накрыла его плащом и прошептала:

— Но, молодой господин, это все так несправедливо: император получил вашу верность, младшая супруга Лин – вашу любовь, а как же вы? Вам не досталось ничего.

Укрывшись в густой тени деревьев, у беседки стояла Эрцин. Она тоже сжимала в руках плащ и холодно смотрела на двух людей в беседке.

Во дворце Яньси снова повсюду расцвели гардении.

Любопытно, что этот цветок символически воплощал перемену статуса: когда Вэй Инло утратила положение фаворитки, то горшки с растениями унесли; а после возвращения милости императора гардении вновь заполнили покои и двор.

Во дворе цвели гардении, а на бумаге под кистью рождалась орхидея.

— Эта линия должна идти не так. – Стоя за спиной Вэй Инло, Хунли придерживал ее руку, штрих за штрихом обучая ее рисованию.

Вот только из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь – сколько он ни наставлял ее, орхидея выходила кривобокой и больше напоминала чудовище из «Канона гор и морей»^[35].

— Не так. Когда рисуешь орхидеи, цветы нужно прореживать, а листья упрощать. – Он крепко ухватил руку жены и заставил обманом вывернувшуюся линию вернуться, пока на ветке не прибавилась пара новых усиков. – Тише! Эх… Тебе стоило бы поучиться у благородной супруги Чунь, она отлично рисует орхидеи: мазки у нее легкие, а изображение потрясающе выразительное.

Вэй Инло хмыкнула, отобрала кисть и – раз, раз, раз! – добавила еще три цветка.

— Что ты делаешь, Инло?

— Мне не нравятся эти строгие картинки орхидей. Чем пышнее, тем лучше, разве нет?

Хунли рассмеялся.

— Ерунда.

— Раз вам так по душе живопись благородной супруги Чунь, то и ступайте рисовать вместе с ней. А я девушка простая, и картинки у меня простенькие!

Оказывается, дело было не в отсутствии способностей, а в ревности.

И вообще, дворец полон гардений, почему они рисуют орхидеи? Это же дворец Яньси, а не заставленный орхидеями дворец Чжунцуй.

Хунли это позабавило, но вслух он поспешил утешить супругу:

— Ладно, ладно, я просто оговорился. Ты делаешь большие успехи в рисовании.

Но Вэй Инло скривилась, не обращая на него внимания.

Хунли снова рассмеялся.

— Почему ты так рассердилась? Все, я виноват, не нужно было сравнивать тебя с другими.

Видя, что она по-прежнему не обращает на него внимания, Хунли ненадолго призадумался, а потом тоже взял кисть и – раз, раз, раз! – добавил еще два цветка на картине с орхидеями, после чего развернул к Инло.

— Не сердись. Смотри, теперь я тоже рисую по-простому, ты должна быть довольна!

Только тогда Вэй Инло медленно повернулась к нему.

— Да император вообще отличается нехитрыми вкусами!

— И в чем это я успел выставить себя мужланом?

Сдерживая хихиканье, она указала на книжную полку.

— Что? – не понял Хунли.

Вэй Инло вытащила свиток и рассмеялась в открытую.

— Это же вы опять брали «Осенние краски вокруг гор Цяо и Хуа»?

— И над чем ты смеешься?

Вэй Инло развернула картину и принялась указывать на одну печать за другой:

— Одна, две, три, четыре, пять… сорок с лишним ваших печатей с автографом, император^[36]! Да вы их тут налепили как пластырей из собачьей кожи, которые продают под мостом Тяньцяо. Такой, если приклеить, и не отдерешь потом!