Книга Кровавая заутреня, страница 81 – Нина Левина

Весь день и всю ночь оборонялись солдаты. Утро не принесло облегчения. Власть в Варшаве полностью сосредоточилась в руках Верховного народного совета, распалённая убийствами толпа неистовствовала. За предыдущие сутки с русскими было почти покончено. Меньше половины гарнизона удалось ускользнуть из Варшавы, а остальные были убиты, за исключением нескольких сотен офицеров, женщин и детей. В городе оставался единственный очаг сопротивления — особняк посольства, где пребывал Игельстром. Взять в плен генерал-аншефа — такую задачу поставил Ян Килинский. Тогда грозной Екатерине можно было бы диктовать условия. Всё-таки граф Игельстром не последняя фигура в российской политике. Герой русско-турецкой войны и влиятельный дипломат, когда-то пользовался покровительством самого князя Григория Потёмкина. Российская знать не допустит казни такой значительной фигуры и заставит Екатерину пойти на соглашения с восставшей Польшей ради его освобождения.

Если с Игельстромом всё было ясно, то как следовало поступить с Гоноратой Залусской? Она хоть и любовница Игельстрома, но законная жена уважаемого польского графа Залусского, королевского казначея. К нему у мятежников не было претензий. Легкомысленная красавица уже неоднократно посылала парламентёров с просьбой выпустить её с младенцем из осаждённого посольства в сопровождении нескольких слуг. А просилась уехать она в загородное имение своей подруги — княгини Чарторыйской. При упоминании имени Изабеллы Чарторыйской Ян Килинский не мог отказать. Это была женщина, завоевавшая преклонение поляков своим патриотизмом и беззаветной любовью к Польше. Они даже называли её «матка отчизны». Через мужа она находилась в родственной связи с королём, а во времена бурной молодости — не только в родственной. Княгиня блистала красотой и остроумием на приёмах в европейских знатных домах, слыла светской львицей, имела море влиятельных знакомств и даже когда-то состояла в связи с русским посланником Репниным. Но поляки её обожали и прощали ей любые слабости, ибо считали, что всё, что делает Чарторыйская — на благо Речи Посполитой. Поэтому, услышав что Залусская просится к «матке отчизны», Килинский приказал выпустить карету графини из посольства после досмотра.

Пришлось привлекать на помощь королевских гвардейцев. Они расчищали проезд в толпе, пока карета красавицы медленно двигалась по Медовой в сторону Повонзков, туда, где находилось имение княгини. Гонората тряслась от страха, слыша совсем рядом выкрики в свой адрес и грохот кулаков по стенкам кареты. Но присутствие рядом гвардейцев сдерживало толпу, тем более что вожделенной целью являлась не легкомысленная знатная полька, а её любовник. На руках молодой кормилицы, сидевшей подле Гонораты, надрывно кричал ребёнок, напротив — прижались друг к другу две горничные и старый лакей. В карете было тесно и душно, но пока не миновали Медовую и не выехали на более спокойную улицу, никто не решался отодвинуть плотно задёрнутые занавески, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Карета, не сбавляя ход, доехала до самых Повонзков, и, только оказавшись на территории поместья, Гонората велела кучеру остановиться, чтобы немного размять затёкшее тело. Она вышла наружу, а следом за ней — старый лакей. Он заботливо поправил графине измятое платье и подставил ей руку. Женщина оперлась на неё и, отойдя от кареты, вдруг прижалась к слуге, а он обнял её и поцеловал в лоб. Хорошо, что осматривавшие карету мятежники никогда не видели вблизи генерал-аншефа Игельстрома, иначе они бы признали в старом слуге доблестного главнокомандующего русского гарнизона.