Книга Кровавая заутреня, страница 79 – Нина Левина

Радзимиш вспыхнул от гнева и уже собирался пристрелить дерзкую Агнешкуу, но что-то в её словах его задело, сразу подумалось о белокурой красавице, чью мать сегодня поторопились взять на ножи. Да какое ему дело до этой старухи, в конце концов! Пусть стоит тут на коленях, если ног не жалко, или идёт домой. И священник какой-то странный, не кричит, не проклинает, только смотрит печально. Даже удовольствия от убийства не получишь, а вдруг ещё и правда за него потом по особому счёту отвечать придётся. Нет, пусть с ним другие разбираются, а Радзимишу и так есть чем заняться.

— Эй, — окликнул он ближайшего к нему мятежника, — этого отведи в Варшаву.

— Зачем? Быстрее здесь прикончим.

— Ты ксёндз?

— Нет.

— Тогда не спорь. Отведёшь его к ксёндзам. Пусть они решают, что с ним делать.

Радзимиш подтолкнул отца Афанасия к выходу и обернулся к Агнешке:

— Живи пока, полячка. Я сегодня добрый. Если кто захочет тронуть — скажешь, что Радзимиш Войтовский тебе жизнь подарил. Пошли отсюда! — велел он своим людям и поспешил из церкви.

Ясю посланники шляхтича застали плачущей подле убитой матери. Девушка чуть не вцепилась мужчинам в глаза, когда они попытались забрать труп пани Катаржины. После криков и ругани разобрались, что это мать панянки, уложили покойницу в доме на лавке, а потом занялись другими убитыми. Останки подполковника и Елизара отнесли к Висле, где уже сформировался холмик из погибших. Туда же оттащили Феоктисту и двух поляков, напоследок принялись за Ульяну Назаровну, упавшую с лестницы вместе с мятежником. Женщина лежала сверху, но так крепко вцепилась в противника, что пришлось разжимать пальцы, чтобы оттащить её.

— Вот же ж, курва, — пробормотал один из поляков и пнул Ульяну Назаровну сапогом в голову. Женщина чуть слышно застонала и дёрнулась. — Жива, что ли?

Мужчины склонились над ней, а она снова застонала и шевельнула ногой.

— Добьём? — поинтересовался один из них у товарищей.

Но добивать приходящую в себя женщину никто не решился. Это находясь среди беснующейся толпы, они бы не задумываясь добили кого угодно, хоть ребёнка. Но теперь, после перетаскивания трупов москалей и убитых товарищей, жажда крови немного улеглась. К тому же по улицам Праги уже проскакали несколько гвардейцев, громко оповещая восставших, чтобы брали в плен русских офицеров, а также их женщин и детей. Ульяна Назаровна тем временем зашевелилась, заворочалась и открыла глаза. Сначала она обвела всех бессмысленным взглядом, потом что-то вспомнила, вскрикнула и попыталась встать. Ей это удалось не сразу — острая боль пронзила бок, в плечо словно ткнули раскалённой головнёй, а распухшая от удара о землю нога отказывалась слушаться. Но Ульяна Назаровна всё же поднялась и стояла, шатаясь и растерянно оглядываясь.

— Где? Где? — шептала женщина. — Где Кати?.. Панкратушка?.. Где они?

— Что ты там бормочешь? — прикрикнул на неё один из мятежников. — Идти можешь?

— Куда идти? Зачем? Я тут живу…

— Больше нет! — отрезал другой. — Дзенковай, что вообще жива. Ну? Куда нам её?

— Говорили, в арсенал отправлять.

— Тьфу, теперь тащиться из-за этой курвы на тот берег. Может, всё-таки добить её?

Но тут, услышав спор во дворе, из дома вышла заплаканная Яся, взглянула на растрёпанную, окровавленную Ульяну Назаровну и буркнула: