Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 145 – Кристи Вудсон Харви

Я вставила телефон в держатель для чашки и взглянула на мужчину, который не уставал меня удивлять.

— Мне хочется пройтись пешком. Как ты на это смотришь? – спросила я.

Майлз без лишних слов вылез из гольф-кара, и мы зашагали по отлогому, извилистому тротуару пансионата. Я была рада размять ноги, сердце мое пело от радости. У меня позади целая жизнь, думала я. Неужели любовь еще возможна? И впервые за все время после кончины Рейда я почувствовала, что готова проверить это на практике.

Сидя в большом банкетном зале в ожидании дочери – и начала совещания по поводу Билтмора, – Эдит впервые отметила:

— Несуразно огромный стол.

— Вы так думаете? – рассмеялся Джек.

Пожалуй, сам зал был несуразно огромным, и стол лишь соответствовал общему впечатлению.

— Если на ужин приглашены шестьдесят семь человек, – поддержал разговор судья Адамс, – тогда в самый раз, даже довольно уютно.

Все рассмеялись. Для четверых участников совещания этот стол был непомерно широкий – громадный. Сам зал, высотой более двадцати метров, со сводчатым потолком, напоминал гигантскую пещеру; в нем терялись даже украшавшие его большие ковры и гобелены. Зато акустика здесь была идеальная. В детстве Банчи и Корнелия садились на противоположных концах этого огромного стола и беседовали, не повышая голоса; и слышно было так, словно они сидят рядом. Это было одним из их любимых развлечений.

— Мы рады, что сегодня вы с нами, – с теплотой в голосе поприветствовал Эдит судья Адамс. Корнелия часто жаловалось, что он разговаривает с работниками сухим тоном, но Эдит этого не замечала.

Многие годы у штурвала этого корабля стояли Джек, Эдит и судья Адамс. Затем настало время, когда эти функции перешли к Корнелии, а Эдит заняла пост председателя Клуба жен депутатов Конгресса, продолжала активно заниматься волонтерской и благотворительной деятельностью, а также устраивала приемы, как положено супруге сенатора, – и отошла от управления Билтмором. Откровенно говоря, в течение нескольких лет после той роковой ночи в библиотеке, когда она сообщила Джорджу о намерении снова выйти замуж – и перестала слышать его голос, – приезды в Билтмор причиняли ей душевные страдания. Правда, с годами они утратили свою остроту. Если время и не залечивает все раны, боль оно притупляет. Но даже когда Эдит очень хотелось оставить Билтмор навсегда, она этого не делала. Она продолжала бороться за поместье ради памяти Джорджа. Ради дочери. Ради будущего внуков.

В последние несколько месяцев, после малоприятной и даже унизительной, как догадывалась Эдит, встречи с руководителем издательства в Нью-Йорке, Корнелия с головой окунулась в работу на благо Билтмора, пытаясь сделать его успешным предприятием. Она даже самолично помогала горничным и мистеру Ноблу чинить обивку мебели, полировать столы и стулья, производить замену драпировки, дабы открыть для посетителей большее число комнат, что приносило бы больший доход от продажи билетов. Она сопровождала судью Адамса во время его визитов к фермерам-арендаторам, – которые его ужасно тяготили, так что Эдит приходилось прятать усмешку, видя, как он притворяется, будто ему это доставляет удовольствие, – и давала им вычитанные из журналов советы о том, как повысить урожайность культур, а значит, и доходы. Подобные рекомендации из уст любой другой хозяйки поместья вызывали бы скепсис и горестные вздохи. Но Корнелии фермеры доверяли. Они росли и взрослели рядом с ней, полагались на нее, верили в нее. Знали, что она защищает их интересы.