Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 61 – Израиль Мазус

— Папа, а почему я об этом ничего не знал?

— Мы с мамой ждали, когда ты повзрослеешь, чтобы рассказать тебе о нашей семье, но… война, и ты взрослел вдали от нас. Но все равно мы перед тобой виноваты, прости.

— Мама, но ты же учитель, объясни, зачем вы это делали? Чтобы я не оказался в тюрьме? Так я все равно в ней оказался. И потом, почему Севастополь? Я не понимаю. Его обороной у нас и теперь еще гордятся.

— Мы жили в постоянном страхе и не всегда знали, как и себя, и тебя с Дашей сберечь, — сказала Анастасия Леонтьевна, — а тебе расскажи о прадеде, ты тут же начнешь про деда всю правду спрашивать. Про деда все узнаешь, обо всех его сыновьях расспрашивать начнешь…

— Да знаю я все. Мне Григорий говорил, что где-то под Смоленском мы были какими-то мелкопоместными дворянами. Ну и что?

— Да ничего твой Григорий не знает! Как и ты! — воскликнул Афанасий Петрович. — У него отец кто был? Пламенный революционер. И мать такая же. Для них история человечества начиналась с чистого листа. Ты это понимаешь? А до этих великих дней, когда они с товарищами взялись мир переделывать, вокруг ничего не было, одно только жалкое мещанство…

— Ты ведь с ними все время спорил, мне Гриша говорил.

— Спорил. Поначалу. Пока и за нас, и за них страшно не стало.

— Так вот почему они тебя святой простотой звали. А я тогда подумал, что за хорошо известную всем нам честность и доброту…

— Спасибо, что так обо мне думаешь.

— А как еще мне о тебе думать, если так оно и есть. Какой интересный у нас разговор о родственниках начался. Про твоего деда я уже немного знаю. Давай теперь про моего деда поговорим, про твоего отца. А он кем был?

Владимир никак не мог усидеть на месте. Разговаривал стоя, открывал одну дверь за другой и заглядывал в комнаты. В гостиную выходили три двери их квартиры: спальня родителей, соединенная с кабинетом отца, комната Даши, его комната. Когда-то это была коммунальная квартира для трех семей. Фроловы занимали самую большую комнату, которая теперь стала гостиной. Двери выходили в коридор, который снесли перед самой войной, после того, как естественным путем выросшая численность соседей позволила им переехать в более просторное жилье. А очень кстати полученная в составе большого коллектива государственная премия за одно из изобретений Афанасия Петровича, сделала его единственным ответственным квартиросъемщиком.

— Здорово получилось, наверняка так и было, когда дом построили, — сказал Владимир, — а я эту переделку, представляешь, отец, совсем позабыл. Как вспомню наше жилье, так обязательно с коридором. Слушай, а ты чего замолчал? Я же тебя о твоем отце спрашивал.

— Так ждал, когда ты со всеми углами поздороваешься. А дед твой, который, как и все его братья, военным был, в большевистских бумагах назван жестоким карателем. Не только за то, что в 1905-м разгромил две баррикады на Красной Пресне, но еще и за то, что всех захваченных бунтовщиков, прежде чем отправить в тюрьму, заставил вывозить мусор, который от баррикад остался.

— Так ты, должно быть, всегда боялся, что об этом узнают?

— Твоему отцу и без того было, чего бояться.

— ???

— На гражданской войне я служил в армии Деникина. В инженерных частях, правда. В Крыму только случайность спасла от расстрела. А ты, говоришь… Севастополь. Видишь, какая цепочка потянулась.