Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 52 – Израиль Мазус

— Но с другой-то стороны, — сказал Фролов, — если всех начнут расстреливать, тогда и охранять будет некого.

— Я не говорю, что расстреливать будут всех подряд, а только тех, кто знаком с секретами.

— От чего отъехали, к тому и приехали, — развел руками Костя, — тупик.

— Нет, почему же, — не согласился Артем. — Если предположить, что Леонид в чем-то прав, что на фоне перемен расстрелы все еще будут продолжаться, то тогда необходимо понять, какие именно источники энергии будут подпитывать эти действия. Способны ли они набрать такую мощность, которую совсем недавно генерировал всего лишь один человек?

— То есть как это один! — воскликнул Костя. — А Гитлер?

— Ну, ты и сравнил! Гитлер по сравнению с нашим генератором был всего лишь жалким клоуном. На всю планету таким источником энергии мог быть только один человек. А если б вдруг их стало двое — тогда точно тупик. На наше счастье один с другим очень быстро разобрался…

— Не так уж и быстро, — проговорил Фролов.

— Да больше их было, чем двое, больше. И все они теперь здесь, у нас!!! — воскликнул Леня. — Их не меньше десяти осталось, как минимум!

— Ну, вот и хорошо! — согласился Костя. — Значит, нам осталось только спокойно ждать, когда они друг друга перестреляют.

— Ничего вы не понимаете, — вздохнул Артем. — Чтобы эту задачу додумать до конца, хорошо бы подключить к нашему разговору еще двух специалистов, психиатра и физика.

— А где мы их разместим? — спросил Леня.

— Одного на полу положили бы, — предположил Костя, — а другого наверх, в багажник. Чемоданы — в ноги. Артем, физик — это я еще как-то понимаю. А зачем тебе психиатр?

— Физик, чтобы определить, наконец, какую предельную мощность способен генерировать человеческий мозг, а психиатр, чтобы понять, не сходим ли мы все с ума каждый раз, когда начинаем об этом думать.

— Зря вы так упростили задачу, Артем, — серьезно сказал Фролов. — Лично я сразу ощутил, что меня и на самом деле отключили от какого-то мощного источника энергии. Я проверял. Это точно совпало по времени. Я ведь только тогда и понял, что, оказывается, был к чему-то подключен. А уж когда заиграла музыка, тогда все понятным и стало. Тяжесть ушла. И от этой легкости я уже через несколько недель отправил в Москву просьбу пересмотреть мое дело. И вот — еду.

— Да, да, это состояние давно изучено и, как «легкость мыслей необыкновенная», даже описано в одном, всем хорошо известном, литературном произведении, — проговорил Костя.

— Тем более что для этого у вас были все условия. Вы, видимо, на своих стройках без конвоя ходили? — спросил Леонид.

— Я вообще в лагере под конвоем никогда не ходил.

— Так вы ссыльный что ли? — став, наконец, серьезным, спросил Костя.

— Нет, ребята, беглый, — очень просто ответил Фролов.

Такого ответа никто не ожидал, и после недолгого молчания первым пришел в себя Артем.

— Наконец-то я понял, почему вы показались мне таким необычным, когда вас привели к нам при галстуке и в шляпе. И долго ваш, нет, неправильно говорю, твой побег продолжался? Не возражаешь, что перешел на «ты»?

— Нет, конечно. Восемь лет. Жил по документам одного утонувшего человека.

— А как убежали? — спросил Костя.

— Из Горького везли в теплушке. В Новосибирске вскрыли пол, и ушли, а в Красноярске набирали рабочих для строительства Ангарска, где я потом здорово прижился. Институт окончил. У меня там семья, двое детей. Был начальником большого монтажного участка.