Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 21 – Израиль Мазус

А ведь еще вчера он был уверен, что у него есть мощная защита от любых страхов за судьбу своих близких. В том числе, из орденов и медалей, которые украшали его грудь. Он так бы и дальше думал, если б не увидел, как все его награды под пальцами солдат, которые привычными движениями освобождали от них его гимнастерку, превращались в обычные побрякушки.

«Так ведь и я тоже хорош», — с неодобрением подумал о себе Фролов. Врал-то сколько! Не только Крылову и Кузнецову, но даже и Ольге. Поначалу, правда. Но ведь всего не рассказал же. А надо было?

Кузнецов уже отложил в сторону первый, плотно заполненный буковками лист, и принялся за второй. Фролов смотрел на склоненную голову Кузнецова и думал уже о том, как же это так получилось, что в армии, которая после многих поражений стала одерживать одну победу за другой, пока не разбила врага наголову, вдруг оказались такие люди, как Кузнецов. Неужели он не понимает, чем теперь здесь занимается? Ведь он все наши победы убивает одну за другой. Во всяком случае, в его, Фролова, душе они уж точно были еле-еле живы.

Очень радовало Фролова, что фотограф увидел их с Ольгой только в минуты прощания, и Кузнецов ничего не знал о соскочившей цепи, которая их познакомила. Можно представить, какие самые нелепые предположения он бы тогда начал строить про «ловушку», с которой начались все его, Фролова, несчастья.

— Да не было у меня никаких несчастий, сволочь, — еле слышно прошептал Фролов.

Кузнецов поднял голову и спросил:

— Что ты сказал?

Фролов, не поднимая глаз, ответил, что ничего не говорил. Гражданину следователю показалось. И сразу же ощутил на своем лице тяжелый взгляд. Фролов поднял глаза, их взгляды встретились, и он с удивлением обнаружил, что взгляд Кузнецова перестал его тяготить. Ему даже показалось, что в глазах Кузнецова мелькнуло даже что-то, похожее на смятение, когда он спросил:

— Чего уставился?

— Да вот думаю, почему я тут без дела должен сидеть и ждать, пока вы свой протокол напишите. Нерационально. Один лист у вас уже с двух сторон написан. Вот и дайте его мне, чтоб я его читал.

— Тебе что, в камеру не терпится?

— Так все лучше, чем у вас тут на стуле как бюст торчать.

Кузнецов с готовностью передал Фролову лист, произнеся при этом одно только слово:

— Действительно.

Когда же Фролов уже дочитывал протокол, последнюю точку поставил и Кузнецов.

— Да вы у нас просто драматург какой-то, — сказал Фролов, — не только вопросы сочинили, но даже и ответы. Вопрос: «Говорил ли вам отец Александр, как он относится к факту поражения Германии?» Ответ: «Да, говорил. К факту поражения Германии относится положительно. Однако очень сожалел, что война не привела также и к поражению Советского Союза, что создаст в дальнейшем очень много проблем западным союзникам». Или, вот еще один вопрос: «Что вам известно об участии вашей знакомой Хельги Майер в мероприятиях организации русских скаутов в Австрии? И в чем было существо этих мероприятий?» Ответ: «Да, моя хорошая знакомая Хельга Майер действительно с детских лет была так называемой герлскаутом. Подробности о мероприятиях, в которых она принимала участие, мне неизвестны. Однако судя по тем материалам, которые мне достаточно часто попадались на глаза у нее в квартире, у меня создалось впечатление, что Хельга Майер имеет прямое отношение к распространению материалов НТС среди русских эмигрантов, которые в настоящее время являются австрийскими гражданами». Все это чушь собачья! Ни одного протокола я тебе, майор, не подпишу, — засмеялся Фролов, — но ты мне хоть объясни, о чем там речь. Герлскаут, НТС. Я и на самом деле ничего не понимаю.