Книга Всё, во что мы верим, страница 35 – Екатерина Блынская

Правда, это еще то было занятие.

Гайка откуда-то прибежала и теперь от нее не отходила. Взвизгивала от укусов красных муравьев, в большом количестве ползающих под сливой.

Ника решила пойти по селу, типа поехала в магазин, но сесть на велик побоялась, везла его за руль. Магазин был разграблен, и она вернулась домой – добрать падалицу слив.

К новой реальности привыкалось трудно. В голове все это не складывалось в картину мира.

Наконец, до Ники дошло.

Это оккупация. Да, вокруг хохлы. Если Олег и жив, то где он? Но он не мог погибнуть, она бы почувствовала, сердце не обманешь.

Конечно, он жив. Но где?

Уходя с огорода, Ника заметила дрон.

Он пролетел совсем низко, приостановился, сделал полукруг, ей даже показалось, что дрон завис над ней, стоящей с собакой и полным тазиком слив. Дрон покружился и поплыл дальше, на огороды.

Ника выдохнула. Как ей показалось, в горле было сухо так, словно там печка.

* * *

У Рубакина, в последнем доме, тоже «завелись» хохлы.

Рубакин сначала не понял, кто это, и позвонил главе сельсовета.

Та была уже в Курске. Она накричала на Рубакина, что он не ушел, и попросила его притвориться хохлом. Да ему и притворяться не надо было. К счастью, в его хатыне встали парни из Журавки, два брата, и сразу решили резать козленка на шашлык. А козлят в этом году было семеро.

Парни-хохлята валялись с полчаса, угорая от смеха, сосчитав козлят, потом забили козленка – и Рубакин наконец поел козлятины с ними за компанию.

Голый, услышав запах жареного мяса, пришел к воротам и окликнул соседа:

— Эй! Брат! Цел ты там, або тебя жарят? – крикнул Голый.

Один из братьев, Михась, вышел в бронике и каске, Голый ажно присел.

— А ты хто такое? Эй, Славян! Поди сюда, тут гля кто!

Голый подбоченился:

— Я ученик Порфирия Иванова.

— Кого?

— Вы что!!! – Голый возмутился и от удивления открыл совершенно девственный, младенчески беззубый рот. – Это же великий целитель! Учитель! В войну его даже немцы не тронули!

Выглянул второй брат.

— Йога, что ли? В вашей Рашке уже йоги по хуторам живут?

— Хлопчики, оставьте його! Сидайте вечерять! – крикнул Рубакин из глубин дома, в котором стало даже веселее.

Правда, ни Голый, ни Рубакин еще не знали, что на краю Надеждино, в лесу, идет бой, что там гибнут наши разведчики в окружении штурмов хохла. Этого даже представить себе никто не мог!

Еще весной беспечность солдат и их начальства зашкаливала. Ника, проезжая по дороге, видела курящиеся дымком трубы «секретов», развешанные на веревочках майки и трусы – и ребят, гоняющих мяч недалеко от открытых настежь блиндажей.

Весной убрали из леса нормальных солдат, как их называли местные, и на их место приехало около тридцати человек срочников. И привезли этих срочников бедных, опять раздетых и разутых, в одной смене формы.

Страшно было на них, замусоленных, смотреть.

Когда они в июле приехали на пляж, народ поднялся и не пустил их помыться. А бань у людей в Надеждино не было, бани имелись только у начальства, и оно бы ни за что не пустило солдат даже во дворы.

Отдыхающие на пляже жители срочникам посоветовали убраться «со своими вшами», и бедные парни залезли в свой «Урал» и потрусили дальше – искать другую речку, без отдыхающих.

Сейчас пляж стоял пустым. Довольно быстро течение принесло блуждающий водный сорняк пилорез, колючими веерами заполонивший вход в реку.