Книга Всё, во что мы верим, страница 24 – Екатерина Блынская

— Мне пока не предлагали, – ответила Ника. – У нас, у взрослых, эти судьбоносные хлопоты могут длиться годами.

Олег сразу же получил выговор в сторонке от злобной матери и после отъезда Ники как-то с улыбкой сказал:

— Ну, этот дядька ее все равно охмурит. Недолго осталось.

Но все же Вершина старался сдерживать весь спектр своих чувств в отношении Ники и оставлял только пару дружественных цветов.

К Вершине начала бегать собака Гайка, с которой Ника теперь не расставалась.

«Собака Гайя» – называл Вершина Гайку и прикармливал ее к себе.

В результате собака по-пришвински стала болтаться между Жабьим хутором, библиотекой и селом, часто прибегая покушать от Ники к Вершине.

Наконец, Вершина, чтоб Гайка просто так не шлялась, заказал на «Озоне» адресник и повесил на ошейник крошечную гильзочку от «люгера», найденную в лесу в каком-то старом окопе.

Когда Ника увидела, что Гайка, облизываясь, прибежала с адресником, и бросилась разглядывать его, обнаружилась и гильзочка.

— Нет, ну ничего без творчества сделать не может!

Гильзочка заткнута была пыжиком, а в ней – свернутая бумажка.

«Я вас люблю».

Ника оценила оригинальность Вершины и послала ему ответ таким же манером. Только вместо слов был смайлик.

В Апасово Вершина пострадал первый. В конце июля на его хату дрон тоже сбросил гранату, и он едва успел спастись.

Перетащив кровать и вещи в здание библиотеки, Вершина сначала растерялся от близости смерти, потом собрался, достал из комнатки со списанными книгами очочки, старый холщовый халат, вымазанный краской, и стал наводить в библиотеке порядок.

Приезжающие к нему военные ржали, спрашивая, почему он выглядит как кусок бомжа. Особенно разведка глумилась.

Вершина вечерами передвигался по селу на велике, наладил спутниковую связь, подружился с главой сельсовета Левиной.

По-прежнему сиял белизной бюст Калинина в садике.

Дроны к июлю стали частенько падать на машины. Если в прошлом году это были единичные случаи, то теперь нет, увы. Они летели из-за балок, из-за речки и убивали всех подряд, без разбора.

Рубакин сидел в огороде и охотился на дроны с полпятого утра до семи. Охранял коз.

Потом шел к Голому, который, как истинный герой, ничего не боялся, наливал ему «заряженной» перед портретом Порфирия Иванова воды.

И Рубакин постепенно перестал употреблять алкоголь, и даже пара бородавок отвалились от его головы.

— Не пойти ли мне, мил человек, по твоим стопам? – спрашивал Рубакин Голого, когда они молча, как воины перед боем, наблюдали за цветением зарослей пышной мыльнянки.

— Хлипок твой дух! Изживи из себя зверя! – отвечал Голый, сидя с загнутыми ногами.

— Да вот як его изжить, товарищ? Столько видел… Это ж надо память стереть!

— Идут годы страшные! – говорил Голый проникновенным шепотом и прищуривал глаз на яблони.

Ему, в общем, как «йоге» было совершенно плевать на то, что происходило вокруг, но хотелось бы умереть без мучений.

* * *

Рубакин в этом году накрутил огурцов и помидоров, а урожай картошки ожидался уж совсем невероятный.

Ника приехала к нему днем и помогала стерилизовать банки для оставшихся огурцов.

Несколько банок солений она забрала, чтобы отвезти военным на Суджу, но не успела закрыть багажник, как на велосипеде примчался Вершина. Он был взволнован.