Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 98 – Екатерина Блынская

* * *

Разумеется, по распоряжению главы района Нику в село не пропустили. Она передала посылки на блокпосте, и на любые её вопросы по поводу произошедшего военные отвечали, что нельзя ничего разглашать, никуда писать и не сливать информацию в соцсети. Ника невольно становилась врагом.

Имей она больше полномочий, давно бы уже стали известны все участники ДРГ.

Но пока её то ли берегли, то ли не хотели открыть больше, чем ей следовало бы знать.

В то же время Ника чувствовала, что библиотекарь что-то скрывает от неё, и она не может понять, что именно. Вернувшись на Жабий хутор, Ника и Вершина сидели на мостике и каждый как мог думал друг о друге.

Наконец Ника не выдержала и осторожно начала надрывать вершиновские доспехи.

Она говорила о детстве, о друзьях, помните ли вы того, а вон того, а где они сейчас? А как так получилось, что мы оказались по разные стороны, и как хорошо, что бабки не дожили. Ника рассказала Вершине, как в девяносто четвёртом году они приехали из города и привезли бабушку с Западной Украины, чтоб она провела лето с ними и вообще уже жила с ними, потому что тогда начались, после распада Союза нехорошие вещи. Словно, вдохнул кто-то гнилостный дух в уже постаревших людей, в старшее поколение, которое своим предназначением в той стороне Украины видело возрождение совсем другим. Это был местный ренессанс, с митингами, прославлением фашизма и увековечиванием памяти своих вождей.

На самом деле ошибались все, и тот, кто носил портреты гитлеровских палачей на палках, и те, кто хотел противостоять этому. Нужно было просто тогда разделиться и оставить противников в их гнезде, и пусть бы прославлялись и лепились бочком к европейским ценностям, а русских оттуда забрать и спасти. Тогда! А сейчас, когда столько уже погибло лучших с обеих сторон, когда ненависти хватит на десятилетия, а ведь через сто лет повторится такая же вой-на, потому что это неизбежно, она случается каждые сто лет, ну так геополитически сложилось… Русских нужно собрать. Самая разрозненная нация. Самая стыдящаяся себя, которая стыдом своим низвела себя, и теперь нужно взять себя за волосы, чтобы вытащить из болота национальное самосознание, национальную гордость и не позволять называть себя «прилагательным»! Более того, скоро «русский» вообще потеряет национальность, он станет мировоззрением! Останутся узбеки, татары, евреи… А вот русские станут мировоззрением!

Вершина ловил проплывающие листья пальцами босых ног и во всём соглашался с Никой. Потом и он поговорил о том, что на самом деле рыба гниёт с головы, и давно… А дальше перевёл разговор на то, что скоро мир превратится в рыночный прилавок. Да что там. Он уже им стал, и с одной стороны одни, и их мало, а с другой… масса других. Вот и всё…

Над ними склонились старые вётлы, растресканные и расщеплённые молниями. Солнце уже было за рекой, готовилось уйти на покой. Вершина вынес ей из дому большой кусок райцентровского «серого» хлеба и кружку холодного козьего молока.

— А как вы научились доить? – спросила Ника, надкусывая хлеб и запивая молоком, которое, в отличие от рубакинского, было налито в чистую кружку и в нём не плавал мусор.

— Да куда ж не научиться. Бабушка-то слегла мгновенно… И надолго. Перед смертью просила, чтоб я коз не изводил. Вот и затянуло меня.