Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 74 – Екатерина Блынская

Баба Катя долго и странно смотрела Нике в след, а потом тяжело, надсадно крикнула:

— Не ходи, вмерла вона!

Ника развернулась и уставилась на бабу Катю.

— Как умерла, когда?

— Та сын приехал той зимой забрав её. И тамочко вона вмерла.

Ника оторвала розовую малину, свешивающуюся на лущёные колья палисада, оглянулась на садок напротив дома, где пережила свой первый поцелуй, и на колодец, на краю которого так любила сидеть баба Маня, провожая и встречая её.

— А хата? – спросила Ника.

— Хату Витёк продал. Своим сумским.

— Так она теперь завалится!

— Хто на… мож ещё наши помырятся.

— Хотелось бы верить…

Ника вспомнила, как приезжала сюда летом четырнадцатого года. Баба Маня её ещё поила молоком, держала корову. Но тут был её сын Витя, и он почти кидался на Нику. Так он был зол. В нём проснулась страшная злоба за Донецк и Луганск, что русские лезут и принимают это нормально.

— Это наша земля! Наша страна! – хрипел дядя Витя. – Мы их, сепаров, обратно позасунем в их шахты! Ишь, повылазили! Ишь, почуяли!

Сергей, внук бабы Мани и племянник дяди Вити, сейчас тоже, наверное, в ВСУ. А Силька, Сильвестр, старший брат Сергея, так с тех самых пор. Сколько было пролито слёз с бабой Маней о них, сколько они гадали, думали кончится это чи нет.

— Катеринка бывает? – спросила Ника у бабы Кати.

Та сделала мину.

— Ой, ты шо! Вона як взамуж вышла, курва, дак носу не кажеть! То к бабке за пенсией бигала, а тут всё! Сама, говорят, машину водит! – И баба Катя со священным ужасом подняла вверх корявый палец.

Ника задумчиво прожевала кислую малинку и пошла в садок, что тёмными, старыми деревьями высился перед домами бабулек.

Там, в глубине, столик, где они резались в карты. А как-то один раз Ника прибежала туда к Серёге, в белом платье, совсем прозрачном, с белой ленточкой в пучке завитых волос. И накрыла ему голову синим платком. И поцеловала его. Это ещё было до Никиты. Это было в другом веке, в середине девяностых…Ей было пятнадцать, а Серёге двенадцать лет… Что он подумал тогда?

Через много лет после того поцелуя Серёга предлагал ей жениться. Но сколько всего прошло за те годы… И она отказалась. А могла бы уехать к нему в Сумы…

Ника хотела было залезть в садок, но там теперь было не пройти. Выросшие деревья подняли и развалили столик, и скамейки давно сгнили. Но на распавшемся почти столике были видны вырезанные ножичками сердечки и стрелы, С + В. Только черная петля для тарзанки, обшворканная ветрами и непогодами, крепкая петля из металлического троса, висела над покосившимся турником.

Прошло почти тридцать лет… Чего хотеть ещё от этого света? Ника расстроилась и побрела к машине. Если она сейчас встретит ещё бабку Нинку и станет слушать её страдания, то ей совсем поплохеет. Ника попрощалась с веселой бабой Катей и, сев в машину, заплакала и поехала домой.

* * *

Но прежде чем поехать на баню, Ника решила навестить свой дом.

На него было уже приятно глядеть. Палисадник был чист, ясени попилены, мусор выбран… Даже треснутые окошки лучились. Над уличным покоем летали мошки, роясь в теплоте вечера.

Катеринка, дородная, покрупневшая на глазах за эти несколько лет спокойного супружества, пасла чумазого старшего на песочной куче, доглядывая младшего, спящего в коляске.

Ника подошла к ней… тихо поздоровалась и улыбнулась, склонившись над коляской. Малыш спал, насасывая авентовскую пустышку.