Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 43 – Екатерина Блынская

Наутро директор внезапно «вернулся из Турции» и сразу к главбуху, который, сидя за столом из красного дерева, лихорадочно дозванивался до пунктов металлоприёмки. Потому что первые четыре тонны взяли, а вторые побоялись, посоветовали ехать в город.

— Нельзя так, Гена! – сказал, отдуваясь от скрытого гнева, красный и тучный директор.

Гена сразу все понял. Он раскаялся, заплакал. Плакать и молиться он умел, Ника и Никита уже поняли, что в нём пропал великий трагик. И директор решил, что ладно, поможет он ему эту медь определить. А деньги поделят, не зря же аферу-то провернули…

Наверняка они поделили всё это между собой и охраной. И продолжили гонять по речке на своих одинаковых белых катерах.

А на заводе урезали зарплаты рабочим, потому что медь так и не нашли. И виноватых нет… ну, что поделать… Бывает, и теперь надо как-то отказаться от транжирства, надо, время тяжёлое, военное. А как же, надо поднимать страну, какая ещё зарплата?

Какие уж там зарплаты. Русский должен защитить страну от натовцев!

Горько восприняли эту весть рабочие. Потому что все знали, кто спёр медь. Но побоялись сказать.

Ника эту историю узнала под большим секретом. Но, доехав до местной районной газеты и пообщавшись с принципиальной редакторшей новостного отдела, услышала в конце:

— Мы печатаем только местных и стараемся негатив не распространять. И не надо сеять смуту и собирать сплетни! Такого не может быть в нашем регионе!

Ника согласительно кивнула. Ох, она бы им рассказала, что может быть в «ихнем» регионе!

Дома ее трясло от негодования. Она поставила на плиту чайник и принялась вручную описывать этот вопиющий случай в тетрадке.

Ника много раз уже была в такой ситуации, что у нее забирали электронные устройства памяти, флешки, разбивали компьютеры и жёсткие диски, уничтожали фотографии. Теперь она была ученая и делала рукописи, которые прятала в таких местах, которые не нашли бы даже поисковые собаки.

— Наше счастье, что рукописи не горят.

Манюшка, выслушав историю про медь, вернее, то, чем она закончилась, сразу сказала:

— Да с кем ты собираешься тут воевать? С этими хмырями? У них же вся страна в запасных аэродромах! Они тут натырили уже столько, что не на одну жизнь хватит!

— Да, но ведь идёт война! Они же могут всего лишиться!

— Это бедному человеку страшно лишится своего дома. Он у него один, хоть и плохой. А им не страшно, у них этих домов, хоть жопой ешь!

Ника постоянно разъезжала по миру. Никита так – же разъезжал, но его аэропорты были другими.

Она не особенно лезла в огонь. Срабатывал инстинкт самосохранения. А сейчас тем более. Она научилась задавать себе вопрос «ради чего?».

Взрослый сын вот только вчера ещё выпускник военно-медицинской академии был обречён влезть в эту страшную историю, ступить по колено в эпоху.

А Ника ежеминутно думала, как его уберечь, как спасти. Он ломился в волонтёры, в контрактники, «за ленточку».

Ника выдохнула, когда он улетел в Дубаи с бабушкой. Но вот бабушка вернулась, а Олежка только редкие СМС шлёт, и не звонит почти. А если и звонит, то редко-редко и быстро-быстро.

Никины родители, когда родился Олежка, о ней как-то вообще забыли. Только он занимал все их мысли. Только он остался, а она, как ненужная, откинулась. Ника не случилась, не стала такой, как они, и надежда была Олежку выстругать себе подобным. И она, как мать, была мягкой. И не стала спорить. Ушла в работу. Так и шли годы.