Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 41 – Екатерина Блынская

Не тут-то было. Дом Никиты напротив мемориала, в самом центре, и у него всегда писала камера, направленная на улицу. И днём и ночью. Видео этого безобразия попало в областной экологический надзор. Особенно Никиту порадовало, как Несмеяна снимала на телефон то, что было до, и то, что было после. Ах, красавчики!

Разразился неудобный скандал.

Особенно когда выяснилось, что весь мусор, который оставляют отдыхающие, закапывали под берегом речки, то есть прямо на пляже! Зачем далеко ездить!

По весне по реке чего только не плыло благодаря главе администрации и его покровителям. И всему этому Никита методично решил класть конец. Однако, что будет дальше, никто не знал. Теперь, в тяжёлое время, Никита даже предположить не мог, что его начнут выживать из родных мест. Опять же, всему было объяснение. Каждый участок на берегу стоил не меньше миллиона. Объявив их невостребованными, администрация могла спокойно продавать землю приезжим из Москвы и Питера.

Но что мог сделать Никита, пока был обыкновенным человеком, пусть и местным? Да, он приезжал к матери, да, он тут родился. Но власть давно была захвачена мелкими делягами, и Никите было смешно, когда кто-то пытался его напугать: мол, спалим твой дом и хозяйство, пока тебя тут не будет.

— Ничего, ничего, – успокаивал себя Никита. – Я подожду.

Сейчас, когда он получил уже высокое военное звание и награду из рук Президента, когда его показали из каждого утюга, вроде как ветер из лихих девяностых поутих.

Никита почти сразу разрулил свою проблему. Придя в администрацию, где его не только были рады видеть, его чуть ли не ангажировали выступить по всем районным библиотекам, домам культуры и социально значимым объектам, главой района был совершён важный звонок главе сельсовета, и вся многолетняя резня бензопилой между Одежонковым и Цукановым была мгновенно прекращена.

Никита улыбался, но в ответ получал просто сияние от внезапно признавших в нем «своего». Ты же наш, ты же герой!

Действительно, в районе никто особенно не прославился так, как он, разве кроме героя революции 1905 года Федора Мантурова, именем которого была названа улица в Москве.

— Ты же герой!

И Никита даже немножечко искупался в этой славе.

А вот Нике так не повезло.

Но Ника, не имея ни орденов, ни медалей, ни даже особенных денег, увы, до скрежета зубовного так же переживала оборотничество этих вчерашних капиталистов.

Все, что она могла, – это прошипеть:

— Я вас… я вас… увековечу!

А тут и вовсе случилась неприятность, хорошо, что Никита оказался рядом.

* * *

Манюшка ещё не вернулась из Москвы, и Ника пользовалась её лодкой. Иногда, по вечеру, она отплывала из узенького, продернутого между тростниковыми зарослями укромного местечка, довольно труднодоступного сейчас, когда весь берег зарос на «большую воду».

Ника ставила телевизоры, так они называли сетки, размером с телеэкран, в которые попадались маленькие рыбки. И это было на самом деле совсем не то рыболовство, которое себе позволяли местные.

Однако за сельскими жителями охотились рыбнадзор и просто те, кто сидел на выложенных плиткой площадках, высоко на берегу, лицом на речку, потягивая алкоголь через соломинку.

— Так они браконьерствуют! – ярилась жена главного энергетика, глядя в бинокль на то, как последние выжившие сельские рыбаки укромно достают рыбёшку из телевизоров.