Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 108 – Екатерина Блынская

— Ты не простая… очень… ты очень… Я понимаю и не понимаю Цуканова. Такая женщина, как ты, с годами становится только лучше, – сказал он и поцеловал её в лоб.

Ника не хотела ничего говорить. Её вчерашнее приключение с дроном сильно расстроило её, а тут ещё пропажа Катеринкиной карточки.

Она вместо слов прильнула к Вершине и поцеловала его.

Ночью река была теплой. Ника боялась купаться одна, но на душе было так тошно, а ещё эти странные взрослые игры.

Про неизвестного ей Толика она спросила у Ларисы.

— То брат библиотекаря. – сказала Лариса, когда Ника пришла к ней под хату поплевать семечки.

— Они родня Берёзовым? Катьке, Сильке и Серёжке?

— У них бабки сёстры. Баба Сима и баба Маня.

Ника кивнула и чуть не поперхнулась семечками.

— А что слышно про Сильку? – спросила она, как будто, между строк.

Лариса нахмурилась.

— Слышно, что он «всука» с четырнадцатого года.

— Но жив?

— Никто не знает.

Ника горько вздохнула.

— А Толик то… питерский? И ещё есть браты у Кольки Вершины?

— Почему питерский? Он харьковский… Нацик, правосек. Гражданство вроде российское получил, работал в Москве, грузчиком… Потом вернулся, тут живёт в районе. Идиотина… Откинулся недавно. Шесть лет сидел вместе с моим вон братцем, в Володарской колонии.

— По какой статье?

— Вроде по какой-то политике попал. Трепался много… значки всякие рисовал.

— Какие значки… – Ника напряглась.

— Надо спросить у Пашки. Но какие-то значки, типа свастики.

Ника вскочила.

— Блин… Блин! У меня же картоха на газу! – и убежала в полном стеснении.

Из калитки вышел брат Ларисы, долговязый, совсем не похожий на неё длиннолицый Пашка.

— Никулин приходил?

— Ага.

— Ты ей скажи, что у неё проблемы.

Лариса удивлённо посмотрела на Пашку. Тот носил «для понту» после отсидки на плечах по звезде и очень этим гордился.

— Какие? – спросила Лариса кратко.

— Ну… это коню ясно какие. Дербенёв её на счётчик поставил.

— Откуда знаешь?

— Прислушался.

— Ох ты, горюшко.

— Пусть будет рядом с Никиткой.

— Да… похоже… плакал его союз… блин… нерушимый…

Пашка улыбнулся, выпустил дым и закивал, пожёвывая кончик сигареты. Он был лет на десять младше Ники и помнил, как она любила дружить с ребятами помладше, как они одной угорелой толпой носились по Надеждино и без конца шкодили. Пашка был доб-рым парнем, потому и отсидел за мешок картошки. Но теперь уже полностью пришёл в себя и начал новую жизнь.

* * *

Ника внимательно смотрела на ту сторону, откуда доносились мерные всплески, стоя на мостике. Рыба под противоположным берегом стучала хвостом по кувшинкам, так обычно делал жерех…

Но это мог быть и бобр. Недавно совсем один огромный бобр чуть не перевернул лодку Зайца, рано утром, когда тот ходил ставить раколовки.

Никины раколовки стащили со двора, когда она их случайно забыла убрать, но это было несколько лет назад, ещё перед пандемией. Да и старые телевизоры испортила собачка манитушников. Как то раз их бешеный пёс Ричка залетел во двор с бешеной скоростью, сделал круг и нашёл себе место в клумбе, чтобы сделать там своё большое дело. Ника выходила из летней кухни и схватила палку, первую попавшуюся, а это был рычаг от трактора, то есть даже не палка, а посох для переключения передач сделанный в своё время из какой-то кованой железяки.