Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 105 – Екатерина Блынская

— А я… и зефир… не могу… Там яйцо!

На лице Вершины отразилось сомнение. Он вытер вспотевший высокий лоб, на который со всех сторон наползали жёсткие русые волосы.

Вообще Вершина выглядел, как мустанг, которого сейчас будут ловить и засовывать в коневозку. Он принес чайничек, чашки и сахарницу, которая звенела от дрожи в его руке металлической крышечкой.

Пока Ника ждала, на улице окончательно стемнело.

Наконец, Вершина всё окончательно донёс, с лязгом по крашеным полам притащил табуретку и сел на пионерском расстоянии напротив Ники, зажав ладони между коленок.

— Н-ну… вот… какое у вас до меня дело?

— Да простое дело, – сказала Ника, отхлебнув из надколотой чашечки. – Вы же меня сами не приглашаете, прячетесь. А я хотела поговорить…

— Про библиотеку?

— Ну так… Не совсем.

Воцарилось напряженное молчание, прерываемое мушиным жужжанием по окнам.

— Вступите со мной в связь, – сказала Ника, вперившись взглядом в лицо Вершины.

Вершина округлил тёмные, поблескивающие глаза под бровями. Его рот, похожий на рот ребенка, приоткрылся, а брови, казалось не перестанут ползти вверх.

— Куда? – переспросил он.

— В связь.

— В… что? Во что?

Ника удивлённо спросила:

— Я вам не нравлюсь?

— Нра…

— Тогда в чем дело?

Вершина вскочил с табуретки, сделал круг по комнате и выбежал во двор. Его не было минут пять. Ника налила себе ещё чаю и съела зефирину.

— Ну вот. Убёг, – вздохнула она.

Вершина вернулся взъерошенный. Но на лице его было другое выражение. Уже не удивление, а жалкость. Он был огорошен. Чесал голову. Кружил по комнате, и было видно, что он пожалел, что пустил Нику в хату.

Ника все так же ждала хоть каких-то внятных слов.

Осознав, что это не сон, Вершина залип, глядя на неё. Женщина она была яркая, красивая даже, но уже взрослая и очень самоуверенная, и могла его обмануть. Но чем она его обманет?

— А что у вас случилось? – спросил он дрожащим голосом. – Никита Владимирович… он…

— В общем, ничего. – Ника опустила глаза и перебила его, – Я просто неожиданно поняла, что нравлюсь вам… куда вы убегали?

— Козу доил.

— А молоко где…

— Со… молоко… вы хо… мо… – Вершина вскочил.

— Сидите!

Вершина сел, и глаза его стали совсем как у собаки.

— Связь… какого рода вас… бы устроила.

— Что вы несёте, Вершина! Переспите со мной! Всё просто! Мы взрослые люди! Вы нравитесь мне, я вам. Достаточно?

Вершина дрожа руками потянулся к чашке.

— Но… дело в том, что я… я так… не умею.

— А как вам надо? Я могу сплясать цыганский танец. Хотите? Нанэ цоха вас устроит?

— Ну… Господи! – И Вершина схватился за голову.

— Почему? Вы что, влюблены?

— В некотором смысле.

— Вы любите?

— Д-да…

— В чём причина?

— Это… не причина, а скорее следствие.

— Да хватит водить меня за нос говорите прямо: да или нет? Тянете кота за усы!

— Я… а правильно ли я понял? Мне надо… с вами.

— Успокойтесь и давайте на «ты»! Я ещё не старуха и всего на три года старше вас! А на вид так на все десять младше!

Вершина сделал ещё один круг по комнате, поминутно прикладывая руку к губам и кружась.

— Ну! Если так, без цыган и внятных объяснений, то я пойду. Извините. – Ника шумно вздохнула, поправила платье и, глянув в пустую чашку, с укором посмотрела на Вершину.

— Да… нет, погодите. Постойте же. Я… мне… я дело в том, что… я невинен.