Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 90 – Екатерина Блынская

Захватив из дворца нескольких рабов он отправился в Анций в скромной повозке трибуна.

Пока они ехали, их нагнал посыльный курьер с вестями, что легионы идут в Рим, а Сенат готов умертвить Цезаря.

И снова Нерон не смог сам себя убить. Доехав до Анция, до того места, где произвела его на свет Агриппина тридцать лет назад, Нерон взял себя в руки.

Он приказал обернуть своё тело тогой и спрятать его до сожжения в тайной яме…

Секретарь Эпафродит перерезал ему горло и вскрыл вены на руках и ногах.

Видимо, кровь плохо текла из- за ужаса, поэтому Нерон был ещё жив, когда приехали на виллу преторианцы из личной охраны Гальбы.

— Вот она – верность… – сказал он Эпафродиту.

А он передал мне эти слова…

* * *

В веках останется две правды… Правда о том, кем он родился и правда о том, кем он стал. Но никто не узнает третьего.

— И сказав это, он испустил дух…

Вива закрыла книжку. Многочисленные провода опутывали тело Платона, как прозрачные артерии по которым текли прозрачные жидкости и какие – то витамины.

— Надо забрать его домой… это же я виновата… это я… – заплакала Тамара.

В голове её снова всплыл тот день, когда они дрались на кухне и она нечаянно опрокинула его навзничь на мраморный пол…

— Я говорила ему, плитка скользкая, ходи в тапках… ходи в тапках… А он что! Я вот хожу в тапках!

— Думаю, ему понравилась Анжелина повесть. Или он ничего не слышит? А, мам? Как думаешь?

— Думаю, слышит… и запоминает… «Золотой дом» кажется, так премьера будет называться? Я думаю, если бы папа был помоложе, он бы сыграл главную роль. Почему бы и нет? Он с детства бредит этими римлянами. Анжела молодец… А вот Елена Дмитриевна… не молодец.

В палату вошла лечащий врач Платона, Нина Константиновна, квадратная женщина с усами и мужским коротким носом.

— Ну что, лоботрясики? – грубым голосом спросила она Виву, сидящую на кушетке и уплетающую гамбургер. – Как ваш папа?

— Ничего, лежит пока. Я читала ему книжку… Он только немного подёргивал пальцем и всё. Больше не двигался.– ответила Вива, прожёвывая.

Тамара, нарядная и накрашенная, как и каждый раз, что появлялась у мужа в больнице, всхлипнула. Глаза её покраснели и нос, так – же, вспыхнул.

— Нина Константиновна, а сколько это ещё так может быть?

— Не знаю, Тамар. Можно годы пролежать, а можно очнуться прямо сейчас… Это плохо изученная форма комы.

Тамара утёрла слёзы салфеткой и отобрала у Вивы гамбургер.

— Варвара… ну нельзя так себя вести!

— Маам! – застонала Вива.– Вот папа бы мне разрешил.

Нина Константиновна улыбнулась сплошным золотом, цыкнула на двух молоденьких студенток, зашедших в палату и покачала головой.

— Тут даже врачи говорят… верите в бога… молитесь и надейтесь. А так… пока всё. В голове у него ничего лишнего нет, сердце тукает, вот… девочки…

— Спасибо вам… – сказала Тамара упавшим голосом.– Это я его уронила. Он расстроился… он так расстроился, что ему не дали эту роль, а только восемь реплик… даже не эпизод…

— Да что там… не за что пока.

И доктор вышла, прикрыв неслышную прозрачную дверь.

— Мам, я схожу в кино сегодня с Ильёй? – спросила Вива и покосилась на отца, только звуком датчиков дающего знать о том, что в нём осталась жизнь.

— Сходи… сходи… с Ильёй я тебя отпущу. Илья хороший… Только не уединяйтесь там…