Онлайн книга «Записки времён последней тирании. Роман»
|
Сгорело много садов и городских усадеб. Словно понимая свою вину перед одними, Нерон пытался смягчить злодеяния узкого круга широкими жестами. Да, в другом положении, будь он крестьянин, из – за голода продавший дочь на базаре, убивший жену мотыгой за неверность или толкнувший, спьяну, мать, соседи поговорили бы и затихли. Но в том своём, обличённом властью сиянии, на вершине горы, его было видно и слышно всем даже тогда, когда он говорил что – то про себя. Как Калигула, что выматывал нервы аристократии всё новыми и новыми ужасными глупостями, только не кричал: ну же, остановите меня!!! Уже никто не верил в то, что можно остановить его… Нерон много сделал для мира и Римской империи. Но он уничтожил свой род. Риму ещё жить в веках, но хватит с него тиранов. Нерон уже сделал со всеми всё, что хотел, и что ему только ни грезилось ещё сделать. Он представлял себя и животным, и женщиной, и мёртвым, и, подражая Еврипиду, натягивал на себя всё новые роли, не имея понимания, как с ними справляться. Ведь как он и хотел быть актёром, он не мог им быть. * * * Нерон стал приходить ко мне ненадолго. Лежал в ногах на моей жёсткой кровати и рассуждал о прошлом. — Я не хотел убивать Поппею… Она подвернулась мне сама, под руку! Я был пьян и не понимал, что делаю! Разве у тебя такого не бывает? А? – спрашивал он меня, перебирая серебрёные струны кифары. — А у меня неплохо получилось, а? — Что получилось? Убить Поппею, Октавию и матушку? — Ты взываешь к моей совести, но не понимаешь, что её нет, Актэ! — Я знаю, что она есть. — Да, ко мне приходят призраки… Они везде, всюду… я даже не боюсь смерти, потому что понимаю, что так – же не пропаду, останусь тут… Буду подсматривать за тобой… — Неужели тебе это может быть ещё интересно, Луций? – спрашивала я. — Нет, пожалуй. Но всегда интересно посмотреть как тот, кто клянётся умереть без любви продолжает жить… а тот, кто живёт без любви, верит, что научится любить. Ты поедешь со мной в Элладу? — Нет… мне нужно обустроить свой дом, не хочу вечно жить за твои деньги, Император. К тому – же, твоя доброта ко мне и твоим кормилицам даёт мне надежду, что если ты и захочешь, чтобы мы умерли, то хотя бы не пронижешь нас тупыми гладиусами, как сделали с твоей матерью Аникет и Тигеллин… — Так вышло… она сама просила её разить. Если б она не просила, я бы… простил её! — Какой ты лицемер! Нарядись в козла и пляши старику Бахусу… Вот вся твоя радость! — Я так и сделаю, Актэ… Когда ты станешь женою нового Цезаря… Я смеялась, но смех мой был грустен. Вседозволенность, нега и разврат изменили моего Императора. Пожар прикончил в нём совесть. * * * С утра Нерон всегда искал своего Спора, которого называл новой Поппеей и любил обнимать на пирах. Спор, конкубин тринадцати нежных лет был очень красив. Я никогда не видела таких нежных, томлёных чёрных глаз, словно из них сейчас же пойдёт сок, как из раздавленных маслин. Таких кудрей, нежных и мягких, как кошачья шёрстка я тоже не трогала своей рукой. Его губы не знали женских поцелуев. Он стал для Нерона последней радостью… Заговор сенатора Пизона погубил все дружеские связи Нерона. Теперь он чувствовал себя одиноким и беззащитным. После того, как он вернулся с греческих игр, где его встречали восторженными кликами и золочёными ветвями, выступив, как кифаред, |