Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 89 – Екатерина Блынская

сомнений в собственном величии у Нерона уже не оставалось. Он стал знаменит именно, как актёр, чего бы ещё желать?

Вот что складывали моему Агенобарбу… и он читал это со скены в Афинах…

Нет, это было не о Цезаре, это было о моём Нероне сказано… поэта Лукана, как и его дядьку Сенеку так – же унёс на тот свет заговор Гая Пизона…

Но стихи его Нерон очень любил и сохранял у себя в домашней библиотеке всё, что отобрал у рода Аннеев… и всё, что они ему отдали в откуп за добрую посмертную славу на земле.

Однако, камень катится с горы и пора приступить к окончанию моих записок.

Я много говорила в них о свойствах власти, о преданности и любви.

Нерон знал, что идёт к концу, что Золотой Дом станет его усыпальницей и даже женился на богатейшей матроне Статилии Мессалине, чтобы в Сенате перестали называть его « животным»

— Как я понимаю, «животное» для меня славное имя… Лучшее из имён. И где-то они правы, безусловно… Правда, зверь не умеет играть на кифаре… но зато как кусается!

Статилия Мессалина находилась в связи с Нероном уже несколько лет к тому времени, как стать его женой. Она искусно подобрала за собою всё, что осталось от Октавии и Поппеи, пережив обеих и обогатившись ещё более, хоть и отец её был сенатор.

Она меняла мужей одного за другим, отправляла по деревням своих младенцев и пришла к царствованию прямым путём.

Перейду же к последним дням Агенобарба. Болезнь требует окончить мою повесть и заняться здоровьем.

Когда минул год «четырёх императоров» и, наконец, Рим успокоился, забывая кровь и разврат, когда умер от плохой болезни даже Спор, ставший мужем Императора и заново отстроились двенадцать кварталов города, я могу сказать, что выдержать дурного человека Императором на троне так – же тяжело, как держать тысячелетиями небо на плечах атлантов.

Довольно же я успокаивала себя тем, что люблю Нерона, люблю, даже когда он ужасен. И я ужасна этим.

Но и у тех, кто плох есть домашние крысы, что пьют изо рта хозяина.

Последнее счастье Нерона, когда он вернулся из Эллады, был рассказ о его участии в Олимпиаде, где он управлял децимом лошадей, запряжённым в колесницу.

Он рассказывал это с таким восхищением, что казалось, чает бросить править и уйти жить в картибулы Большого Цирка…

Никто не говорит теперь о том, как счастлив был вместе с Нероном римский народ, которому он по приезду так – же устроил Малые Олимпии в Большом Цирке, отменив плату за вход.

Но восстание в провинциях, которым Нерон « забывал» отсылать своё благоволение в виде печатного золота, окончили и его золотой век, короткий и многоречивый.

Я не была при Нероне в миг его смерти.

Он остался один не потому, что народ Рима его предал, а потому что он не смог больше платить. Зависть римского Сената и бунт обнищавших провинций погубили его.

Когда ему стало известно о том, что Сенат приговорил его к смерти, Нерон бежал в Анций.

Он уже понимал, что не спасётся и думал принять там достойную смерть, вскрыть вены и уснуть.

Статилия Мессалина в тот день была у моря с племянниками и сестрой, в достроенной части дворца оставались только рабы и несколько вольноотпущенников.

Нерон приказал подать ужин, но выяснилось, что его некому приготовить.

Среди ночи Нерон отправился к Тибру… В храм Теллуры ли он пошёл, или в какое другое место… мне неизвестно, но он не смог убить себя.