Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 42 – Екатерина Блынская

Её довольно быстро помолвили, тогда ещё с Домицием, а уж свадьба вообще была предрешена. Тогда ещё живой и здоровый Клавдий был безмерно рад и закатил трёхдневный пир и длительные игры в Цирке, специально позолотив мрамор и углубив рвы перед трибунами.

Октавия же, как только оказалась на брачном ложе, приведённая туда суровой наставницей- пронубой, сразу же разочаровалась во всей своей жизни. И настоящей, и будущей.

Мало того, что Нерон не выполнил свой супружеский долг, как только съёл свадебные полбяные лепёшки с мёдом, он обесчестил её скорее словами, чем недеянием ожидаемого.

Забравшись с ногами на ложе, устланное несколькими покрывалами из тончайшего египетского льна, он извлёк из ножен свой нож, который всегда был с ним, когда он участвовал в забегах, чтобы в случае несчастного случая перерезать вожжи.

— Ни сегодня, ни завтра, а наверное, никогда, Октавия… – сказал он молодой жене, которая распустила блестящие волосы, освободившись от шпилек.

С теми словами, он сделал разрез под мышкой, вымазал ладонь кровью и глянув на ужаснувшуюся черноглазую Октавию, провёл пальцами по белизне простыни.

— Даже желая тебя, я бы не смог сейчас сделать этого. У меня есть любовь… – сказал он рассеянно.

Октавия заплакала, а он ловко спрыгнув с ложа, пританцовывая и кривляясь, словно держит в руках лютню, три раза обошёл ложе, убранное дорогими материями и убежал, смеясь, спать.

Такова была первая ночь Нерона и Октавии, которая продолжилась у меня в новом доме за Эсквилином.

…

Неугодные и нежелательные исчезали. Погиб Нарцисс, который выдал на суд Клавдия Мессалину, погибла старая Лепида, слишком окружавшая лаской Нерона, которого надобно было гнать во власть подобно мастигофору, кнутом и палкой подбадривающего бегущего с арены гладиатора.

Нерону предназначалась власть неделимая и высочайшая, которую Агриппина неразумно отчеканила двойными профилями на монетах.

Глупая женщина слишком много сена привязывала к рогам бодливого быка. Чем больше она ласками и увещаниями гладила Нерона, тем более он хотел бодаться с ней…

Он убегал из домуса любыми способами, желая встречи со мной.

Мы так – же часто уходили на берег Тибра в тихую приветливую целлу храма богини Теллуры, где был подкупленный нами старик -смотритель, отдающий нам в пользование комнатушку в своей хижине, которая была завешана дорогими материями и на постели были набросаны бетийские покрывала.

Там мы были радостью друг друга, нескончаемой и неизбывной, даже когда снаружи дул холодный ветер, старик чинил сети у жаровни, а в нашей норе чуть помигивал масляный светец, Нерон чувствовал, что истинное совершается рядом, а не там, где зоркость Бурра и методы Сенеки ведут его к покорению мира.

Нерон, раньше не совсем понимающий, что его естеству нужно от меня, проснулся во всей своей дикости и необузданности. Когда он принял тогу принцепса и стал выступать в Сенате, а Октавия вынуждена была изображать счастливую супругу, на меня просыпался золотой дождь, как будто я была не простая гетера, любимица Цезаря, а Даная.

— Моя гречанка… подруга… Моя Актэ… – так он говорил, да часто ли…

Счастью моему не было предела, пока Нерона покрывали его друзья и тайные встречи наши становились всё продолжительнее и прекраснее.

Частые пиры, вечеринки и просто посиделки с поэтами и танцовщицами вдохнули жизнь в мои будни.