Онлайн книга «Записки времён последней тирании. Роман»
|
— Этого ты не сделаешь! – прошептал Платон. — Да? Да? Ты что, столько лет со мной жил, да так и не понял, что дерьмо к дерьму липнет? В отличие от тебя, я, как дерьмо, это сделаю. Я признаю, что я дерьмо, потому что я с тобой живу! А ты всё думаешь, что ты хороший, да? Да таких хороших, блин, неуловимый Джо, нахер никому не надо! — Но я зазернился! — Ишь! Нашёл элеватор!!! – заорала Цезия, схватив в руку дуршлаг. Платон видел, как серые тени вылезли из- за занавесок и поползли по стене кухни, выкрашенной в небесно – голубой цвет, завязли и скрутились в жгутики и вьются, превращаясь в жирных мурен, в толстых, жирных мурен, откормленных и блестящих. И они ползут к Цезии Третьей и впиваются в неё и становятся ею, прилипают отвратительными телами к её голой жирной и короткой шее, и вот уже из открытого рта Цезии глядят их пасти, одна, две, три… Они все кричат ему, шипят… — Рожжать… собралась… Платон пристально всмотрелся в лицо Цезии, которое мурены сделали ужасным, демоническим… В самом деле, сейчас было бы пора позвать предков, нет, помолиться: господи, господи… Платон схватил мурен за переплетённые на шее Цезии тела и стал давить их, жать, сначала одной рукой, потом другой. Он слышал их хрипение, шипение, они извивались, довольно крепко в его руках, и он давил их так, чтобы ни одна не убежала, чтобы все подохли, чтобы они освободили Цезию, и она стала прекрасной, как раньше, когда меньше ела, меньше спала, когда маленькой Вивы ещё не было… Вива… Платон бросил мурен и они тяжело рухнули вниз, расплелись и так – же, тенями, поползли к окнам… Платон выдохнул. Руки его дрожали, в теле, уставшем от какой – то борьбы изнутри поднималось противное щекотание. Оно бежало по венам и ударяло в голову пульсом. Из « мыльницы» всё так же пел Стас. Платон опустил лицо и глянул на пол. На полу, раскинув ноги в зелёных собачках лежала Цезия Третья и смотрела неподвижными выпуклыми глазами прямо на него, но глаза были не прозрачны, как всегда, а красны и выпучились ещё больше. Ещё больше… XII Дом с просторным вестибюлем и коридором, выкрашенным суриком, с большим таблинием для приёмов и пиров, с красиво обставленной спальней и комплювием с розоватыми стенами и беспокойными форелями, наконец, дал мне возможность разместить моих Ларов в одном из «крыльев» и там же я приказала повесить портрет Нерона, который заказала ещё живя у Агриппины. Агриппина должна была бы забыть обо мне, но наоборот, после того, как белая ветвь проводила Октавию и Нерона на брачное ложе, как фламины объявили их мужем и женой, обо мне вспомнила целая прорва народа. Во – первых, несчастная Октавия, насильно выданная замуж за человека, которого сперва звала «братом». Этот странный клубок обстоятельств дал мне понимание того, что Агриппина не остановится ни перед чем, лишь бы властвовать. Нечего говорить уже о том, что произошло позднее… Октавия, воспитанная на женской половине дома, так – же была образованна, как и Британник, которого учил лучший римский грамматик и ритор. Она больше любила читать и погружалась в чтение до того, что её искали по дворцу, а она сидела где-нибудь в потайном уголке перистиля, за миртовыми кустами внутреннего двора, и наворачивала книгу за книгой. Ей не очень- то хотелось возиться с пряжей, как её сестре Антонии и выбирать из пуха волоски и натирать пальцы веретеном, да горбиться за священным занятием Пенелопы. Октавия предчувствовала или понимала, что если не сама станет Августой, то будет при брате одной из преемниц Октавии Августы или Юлии. |