Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 29 – Екатерина Блынская

— Ко мне не заходи. Я буду спать!

— Поела бы…

— Проснусь поем. Закажи пиццу! Картошку этой… я есть не буду.

Платон покачал головой, улыбнувшись.

— Вот женщины… вам имя вероломство…

Я слышала, что задумала Агриппина… Да, Луций должен стать императором, но только зачем снова кровь? Я хочу ему славы и чести Городу… А Британник, сын Клавдия! Он мог бы славно править, и мы бы не получили тех бед, которые сейчас окружают нас.

Я не знаю, о чём думают женщины, выходя за стариков, находясь сами ещё в поре цветения. Агриппина оплела Клавдия только для сына, и более того, стараясь ночью решать свои дела, которые днём приходилось откладывать, добилась того, что он стал послушен и мирен в её руках. Он сетовал ей на обманы предыдущих жён, он называл её «деточкой» и всех его женщин она осмеивала вместе с ним, всех бранила, поддакивая ему, и, если это насторожило бы любого другого мужчину, то Клавдий распалённо желал жалости, сворачиваясь, как собачонка, у ног Агриппины.

Удивительно было и то, что его племянница, обойдя более сильных и красивых претенденток, победив их, не стала зарываться… и её роль была неприметна ровно до тех пор, пока Клавдий не помер от кушаний, поданных на усладу его желудка.

Говорили, что это была она. И что это случайность… Но они не знают, что такое любовь матери, равная любви ко власти. Редкие люди осознают себя, дорвавшись до этой любви. Вот я Агриппина совсем сдурела тогда.

Если бы Мессалина не сыграла свадьбу при живом муже, да ещё при муже – императоре, то навряд ли бы Луций стал тем, кем он стал… Но только тот крайний поступок пошатнул терпение Клавдия и Мессалина была обречена.

А тут: случай на руку сыграл…

Та орава детей, которых наплодил Клавдий во время своих трёх супружеств уже не мешала Агриппине, когда она стала его новой женой. Он старался прятать от неё подросшего до власти Британника, а Агриппина старалась чаще показывать ему Луция, играя на его отцовских чувствах, что плохо, де, полусироте жить при дворе Императора.

Мальчик из рода Домициев тоже уже умел делать отчаянные глаза, упражняясь в артистизме, пугая Клавдия и мягча его квёлое сердце. Агриппина подсовывала юного Агенобарба и до того дошло, что Луций стал отчиму ближе родного сына.

О, горазд же был Клавдий пожрать! Именно так только можно сказать о нём, потому что прорва пищи попадала в его объёмное брюхо… Правда, он страдал страшными болями от своих пирований, но это не мешало ему жить дальше, легкомысленно заявляя, что он хочет убить себя, как только чувствует эту боль.

После Валерии Мессалины Клавдий страдал недолго. Он сумел справиться с собою, обозлившись на неё. А Агриппина умела его успокоить.

Агриппина и Клавдий женились в Новый год, и, казалось, это принесёт им новую жизнь. Они надеялись на добро. Агриппина в тот день получила в дар столько золота, серебра, шёлка, пурпура и драгоценностей, что их везли в процессии семьдесят всадников.

Справедливо упомянуть, что Клавдий оказался совсем ручным мужем, но его прихотливая изнеженность и бабьи капризы были отвратительны. Он любил пиры, во время их он упивался, наедался и становился эдаким добряком, жадно глотая вина и пищу. К тому же, видя красивых женщин, еле сдерживался, чтоб не засмеяться своим отвратным смешком, не пошутить как- то обидно на их счёт… И положение жены, на самом деле, для Агриппины всё более утрачивало свою важность. В одном они были похожи: оба любили смотреть на смерть… и не могли пропустить ни игр, ни травли.